Нелюдь

– А разве это не так? – хмыкнул Макс. Видя, что тот насупился, он легонько пихнул любовника в худой бок: – Не дуйся.
– Я хочу к тебе, – продолжил после паузы Валентина. – Я устала прятать свое настоящее «я». Я хочу одеваться в красивые платья и носить босоножки на высоких каблуках! Я хочу красить губы! Я мечтаю, чтобы в моем паспорте вместо долбаного «Валентина» значилось «Эйприл»! Или хотя бы «Джейн»! Я хочу улыбаться и радоваться жизни! А не бояться, что мне в подворотне пьяные гопники надают по щам и снимут штаны, засунув туда бейсбольную биту!
  
Макс вздохнул. Ему было нечего возразить на этот крик души, пылкий, отчаянный, от которого одновременно веяло какой-то опустошенно-ледяной безысходностью.
Помолчав, Валентина вновь заговорил:
– У нас на работе есть одна сучка. Нос картошкой, вся в прыщах и постоянно под мышкой чешется. Не пойму, она там не бреет, что ли, и у нее вши завелись? Но я о другом. Эта манда с мужем ездили отдыхать в Мюнхен, и она рассказывала, вот, мол, идем по улице, а навстречу мужик под два метра ростом, в розовых шортиках и такой же розовой пушистой блузке. Обут в туфельки, ногти накрашены, а сами ноги выбриты так, что по ним хоть шелковый платок пускай, соскользнет… И эта сука, скребущая ногтями под мышкой, брезгливо так выдает:
«Я еле удержалась, чтобы не сблевать. Чертов гомик. Я бы ему очко монтажной пеной залила, пусть знает, для чего жопа нужна…»
– Ну и что? – без особого интереса спросил Макс. – Нашла на кого реагировать. Пусть тявкает.
– А то, что я сама еле сдержалась, чтобы не перегрызть этой твари глотку, – злобно процедил Валентина. – На Западе за такие высказывания эту тварь привлекли бы к суду! Будь моя воля, я бы таких моралистов сжигала заживо. Не удивлюсь, если и она, и ее гребаный муж сами мечтают о чем-нибудь таком… Втайне от всех.
– Послушай, все хотел тебя спросить… При мне ты отзываешься о себе в женском роде. Как ты умудряешься себя контролировать на работе и вообще везде?
Валентина пожал плечами.
– Я привыкла, – просто ответил гей. – Когда я вижу тебя, то ощущаю себя твоей любимой женщиной… Мне нет нужды следить за своей речью, это происходит неосознанно. Понимаешь?
Несколько минут они лежали в полном молчании.
– Насчет моего отца, – наконец произнес Макс. – Чтобы закрыть эту тему окончательно.
– Ну?
– Он все ждет, когда я приведу к ним домой невесту для знакомства. Напрягается, почему я не женюсь. Задолбал уже.
– Приведи меня, – предложил Валентина, погладив мускулистую грудь Макса.
– Ага, – мрачно согласился парень. – Голого, с ошейником, с размазанным на заднице шоколадом. Отец будет в восторге. Тогда уж надо одновременно «Скорую» вызывать.
Они захихикали, лаская друг друга.
– Ты сегодня какая-то другая, – неожиданно сказал Макс. Он приподнялся, внимательно глядя на любовника. – Что-то случилось?
Валентина кашлянул.
– Вот что значит привязанность, – дрогнувшим голосом проговорил он. – Ты мгновенно чувствуешь перемены во мне… Я тебе когда-нибудь рассказывала о своем старшем брате? Его звали Дима.
– Ты говорила, что он умер в детстве, – осторожно сказал Макс. – Но в нюансы не вдавалась. Это был несчастный случай?
Валентина долго молчал, словно еще раздумывая, стоит ли посвящать любовника в подробности смерти своего брата, затем все-таки заговорил:
– В те дни я только-только начала понимать, что со мной что-то не так. Мне уже исполнилось семь, но я чувствовала, что не такая, как остальные мальчики моего возраста. Пыталась поговорить об этом с Димой, но каждый раз в последний момент меня что-то останавливало. Наверное, я боялась разоблачения и реакции брата… Все-таки ему было уже двенадцать и он начинал обращать внимание на девчонок. Но как бы то ни было, я любила его. Он был сильным и крепким парнем. Если кто-то во дворе меня обижал, он тут же заступался, он никому не давал спуску…
Почти минуту Валентина молчал, прокручивая в мозгу события прошедших лет, затем продолжил:
– Мы тогда жили в Тайшете, это в Иркутской области… В тот день ярко светило солнце. Нас было четверо: я, Дима и еще двое мальчишек из соседнего двора. Кто-то из этих двоих предложил сходить к заброшенному пищевому комбинату. Там часто собирались взрослые ребята – жгли костры, играли на гитаре и пили водку. Но они собирались вечером, а мы пошли туда днем. Там действительно было интересно: множество помещений, подвалов, за день не обойдешь… Но когда мы вышли наружу и уже собирались обратно, я едва не наткнулась на нее.
– На кого? – тихо спросил Макс.
– На собаку, – ответил Валентина, понизив голос. – Она стояла у стены и писала, задрав лапу. Увидев меня, она зарычала. Дима крикнул, чтобы она убиралась, и бросил в нее камень. Собака гавкнула и убежала… Еще тогда меня охватило жуткое предчувствие. Я предложила Диме вернуться в здание и попробовать найти выход с другой стороны. Из окна, в конце концов. Но Дима только засмеялся. «Чтобы я испугался какой-то драной шавки?» – сказал он со смехом. Мы вышли с территории комбината, и, едва мы прошли несколько шагов, я услышала злобный лай. Боже мой! От этого хриплого, яростного лая у меня заложило уши, а мочевой пузырь был готов вот-вот опорожниться. Я оглянулась, чувствуя, как у меня затряслись коленки. Собачьи твари. Их было, наверное, штук тридцать. Целая стая грязных монстров, с горящими глазами! И они неслись на нас, словно цунами! Те двое мальчишек как-то быстро сориентировались и рванули в сторону оврага. Дима орал над ухом, чтобы я бежала за ним, но я словно окаменела от ужаса. Я просто стояла и тряслась от страха, бледная, с мокрыми от слез глазами, и будто загипнотизированная смотрела, как стая приближается к нам. По-моему, я даже описалась… Дима схватил меня за шкирку и потащил к оврагу, но несколько псин, видимо, разгадали наши намерения, и они начали в буквально смысле окружать нас. Я споткнулась, разбив в кровь коленку. Дима схватил меня и перекинул на плечо, как тряпичную куклу… Путь к оврагу был закрыт, и он, держа меня в руках, побежал обратно к комбинату. Собаки настигали его, и первая уже вцепилась ему в ногу. Дима вскрикнул от боли.
«Держись!» – закричал он, поднимая меня наверх. Мы находились у ворот заброшенного здания, и я, ломая ногти, вскарабкалась наверх.
«Не смей слезать! Держись крепче!» – крикнул мне Дима.
«Быстрей!» – завизжала я, видя, как огромная тварь бросилась на брата. От удара он не удержался и упал. На него тут же прыгнула другая собака. Дима пытался отбиваться, но псов было слишком много…
Валентина всхлипнул, и Макс ласково погладил его по голове.
– Если хочешь, можешь не продолжать, – мягко предложил он, но гей покачал головой.
– Я должна был рассказать тебе это, – произнес он, вытирая глаза. – Рано или поздно… Понимаешь, это как глубокая заноза… Она не дает мне покоя. Если ты будешь знать об этом, мне станет легче, милый. В общем, Диме наконец удалось подняться на ноги. И хотя я была наверху, а он внизу, я все равно видела, что мой брат был ранен. Серьезно ранен. Одно ухо у него висело на клочке кожи, словно окровавленная тряпка. Левая рука вся в крови, я даже сейчас вижу, как кровь капает на землю… Нога тоже была прокушена в нескольких местах.
«Валя…» – начал Дима, но в следующее мгновенье здоровенная тварь накинулась на моего брата сзади. Собака повалила его на землю, вцепившись ему в шею. Я заревела от ужаса. Дима хрипел, пытаясь сбросить с себя эту мерзость, но все было напрасно. Он был обречен и, что самое жуткое, понял это. Я закричала, призывая на помощь. Но рядом никого не было. Никого, Макс. Те двое паскудников, что были с нами, видимо, наложили в штаны от страха и слиняли. Место было пустынное, и мои вопли никто не слышал.
  
Валентина глубоко вздохнул.
– В какой-то момент Диме удалось подняться, – продолжил он. – Не могу понять, как у него это получилось. Он стоял, шатаясь, и смотрел на меня стеклянным взглядом. Из шеи била тонкая струя крови, яркая и блестящая. Далеко била, наверное, метра на два… Я смотрела на этот фонтан крови, как завороженная. Никогда подобного не видела, и, что самое ужасное, я не могла отвести взор от этого дикого зрелища…