Правила волшебной кухни (СИ)

Следом навалила с десяток итальянский синонимом для этого слова и под конец, щёлкая пальцами начала вспоминать:
— Prash… Prosh… Prashman… Ну помоги же!
— Довка.
— PRASHMANDOVKA!!!
— Ой.
— А теперь пошла отсюда вон, я не хочу тебя видеть! Никогда, ты слышишь⁈
Грация резко вскочила со стула, резко схватила сумочку, резко развернулась и резко поцокала в сторону выхода. По пути, правда, чуть затанцевала, когда у неё подвернулся каблук.
  
— Ах-ха-ха!!! ТУПИЦА НЕУКЛЮЖАЯ!!!
— Пошла ты!
— Сама пошла!
— Сеньор Артуро, вы помните, где я живу!
— Ах ты ж… НА! — вдогонку Грации полетела кофейная кружка, но та успела захлопнуть за собой дверь.
Воцарилась тишина и кареглазка начала молча остывать. Лицо красное, грудь вздымается как кузнечные меха и… кажется, кому-то понадобится переделывать маникюр, ведь ногтями Джулия крепко вонзилась в барную стойку.
— Чего⁈
— А что это такое сейчас было? — весело улыбаясь спросил я.
— Не хочу об этом говорить.
— Серьёзно?
— Серьёзно! Шёл бы ты, сеньор Артуро, оделся! И не пора ли тебе начинать готовить ужин⁈
А ведь реально пора. Что ж.
— Как скажешь, — снова улыбнулся я, сделал шаг по направлению к лестнице, но тут задержался. — Слушай. Помню, площадь Верди с этим памятником… мужик на коне. И даже дом помню, а вот номер квартиры забыл. Не подскажешь⁈
— Р-РА-ААА!!!
Чтобы увернуться от очередной кружки, мне пришлось бежать вверх по лестнице.
— Вычту из зарплаты! — крикнул я с безопасного расстояния и заржал.
— Так ты мне не платишь! — изысканно парировала кареглазка и следом я услышал, как бьётся очередная кружка.
— Ну да, — почесал я в затылке. — И впрямь не плачу. Неловко получилось…
* * *
— Ох какой хорошенький, — прищурившись и поправляя очки сказала седовласая старушка, глядя прямо на меня. — Гены видно хорошие. Русский, говоришь?
— Мария, — процедила сквозь зубы сеньора Паоло. — Вообще-то он тебя слышит.
— Ах, ну да, ну да, — Мария задумалась, а потом переспросила шёпотом: — Русский, говоришь?
Это был уже пятый столик, к которому мы подошли за сегодняшний вечер. Пятый столик, который на самом деле вовсе не приглашал нас к нему подойти. И пятый же столик, за которым сидела очередная подруга сеньоры Паоло.
По правде говоря, сегодня вся посадка состояла именно из её гостей, и некоторым постоянникам пришлось собирать ужин с собой.
— Нет, — снова прищурилась Мария. — Очень хороший. Волосы и зубы на месте, а это ведь уже полдела. А сколько лет, говоришь?
Да-а-а-а… мы снова разговаривали вовсе не про «Мурену аля Венециано», которая на мой скромный взгляд вышла просто шедевральной, а про меня. И честно говоря, я чувствовал себя максимально неловко. И неспроста, блин! Мне устроили смотрины!
Походу, Джулия с бабушкой делилась вообще ВСЕМ.
— Лоб высокий, взгляд осмысленный, — продолжила перечислять мои характеристики подруга сеньоры Паоло.
И в какой-то момент мне показалось, что престарелая итальянка Мария вот-вот кинет ладошку от сердца к солнцу, достанет сантиметр и начнёт измерять мне голову. И к слову, неловко было не только мне, ведь все старушки привели с собой детей. Те сейчас тоже молчали и всё в основном покашливали в кулак.
— Вам всё понравилось? — очень вовремя подоспела Джулия. — Если всё хорошо, то я украду у вас шефа, — схватила меня под руку и повела прочь от стола.
— А теперь не хочешь объяснить, что происходит?
— Нет, не хочу, — рявкнула Джулия и силой затолкала меня обратно на кухню.
Наступала очередная ночь…
* * *
Устал? Не могу так сказать, потому что работа на кухне наоборот заряжает меня энергией. Тут скорее слово «задолбался» подойдёт, без физиологического подтекста. Работа в формате а-ля карт подразумевает, что ты всё повторяешь, повторяешь, повторяешь одни и те же действия с утра и до самой ночи. Как художник, который очень долго рисует, может растерять весь энтузиазм и выгореть, так и я на сегодняшнее меню уже насмотрелся досыта.
Так что скорее не устал, а просто надоело. Как бы я не любил свою профессию, иногда всё-таки стоит прерываться.
— Так, — я попробовал на палец маринад для утки. — Кажется, чутка пересолил. Ну-ка, попробуй!
— Рыаз-дыва, рыаз-дыва, — не услышал меня Петрович, и продолжил приседать. — Рыаз…
Это у меня сейчас конец дня, а домовой только-только проснулся. Проснулся, сполоснул харю в кухонной мойке, расчесал вилкой бороду и тут же приступил к зарядке.
— Эй! — крикнул я. — Попробуй, говорю!
— Шёл бы ты, Маринарыч, спать, — сказал Петрович на секундочку остановившись и утерев пот со лба.
— Но ведь пересол.
— Оставь как есть. К утру доведу до ума.
— Как доведёшь? — насторожился я, всё ещё не веруя в то, что нечисть действительно умеет готовить.
— Апельсиновым соком разбавлю, — пожал плечами Петрович и вернулся к упражнениям. — Рыаз-дыва…
— Ответ правильный, — сказал я и почесал в затылке. — Так! Ну-ка перестань! Давай я тебе фронт работы на ночь накидаю. Смотри сюда…
Не удивлю, если скажу, что квашеная капустка Петровича за сегодняшний день так и не продалась. Не потому, что не вкусная, а потому что спроса нет. И именно этот момент мне и следовало разъяснить домовому.
— Это больше не делай, — отставил я контейнер с капустой. — Клюквенный морс тоже здесь никому не упёрся. А это что?
— Солянка с сосисочками, — нежно произнёс домовой.
— Тоже мимо. И-и-и-и, — тут мне на глаза попалась неглубокая ёмкость, задвинутая в самый дальний угол холодильника. — Там что у тебя?
— Холодечек, — сглатывая слюну произнёс Петрович. — На свином копытце.
— Чего?
— На свином ко…
— Нет-нет, это я понял. Я не понял, откуда ты это самое копытце взял.
— Маринарыч, — нахмурился Петрович. — Я взрослый домовой, так?
— Ну.
— Значит, у меня могут быть свои секреты.
— Допустим, — согласился я. — Но всю вот эту русскую аутентику мы впредь больше не готовим. То, что осталось сами съедим или Антонио Гореликову при случае втюхаем, но нового точно не надо. Тут ведь кухня совсем по-другому работает.
— Да я уже понял, — отмахнулся домовой. — Не переживай, после того как я здесь разок поспал, я уже в курсе почти всех дел. Каюся, сперва недооценил масштаб работы, но вот сегодня же исправлюся. Чую-чую, завтра интересный день получится, — сказал Петрович и оглядел полупустые холодильнике.
Да, кстати. Сожрали нас сегодня подчистую.
— Хоть меню меняй, — будто бы озвучил мои собственные мысли Петрович и начал изображать бурную деятельность.
Первым делом пододвинул к столу мусорное ведро и начал скидывать туда остатки.
— Я чего думаю-то, Маринарыч? Поваров у тебя нет, а сам ты скоро помрёшь так бегать…
— Это мы ещё посмотрим.
— Ну не помрёшь, а это… замучишься, короче говоря. Так что может мы по утру народ пиццей покормим? Теста я замешаю, шарики накатаю, основу замесю. А ты стой себе, раскатывай, да начинку раскладывай.
— Вообще, идея толковая, — кивнул я. — Не на постоянку, но в качестве исключения можно.
— Ну вот и договорилися! Всё, Маринарыч! Шуруй спать! Заготовки сделаю, посудку помою, пол подмету…
Не домовой, а золото. И как же вовремя он у меня появился. Со спокойной душой я было дело отправился прочь с кухни, но тут вдруг вспомнил про один момент:
— Не уверен, стоит ли тебе об этом рассказывать, — сказал я, обернувшись на Петровича. — Но ночью дверь лучше никому не открывать.
— А ты? — лукаво ухмыльнулся домовой. — Никому не открывал?
— Я, дорогой Петрович, может быть и открывал. Но я-то себе это могу позволить, а вот тебя чуть было собака не сожрала.
  
— Ну да, — покачал головой домовой. — Вы-то можете, — и вдруг хохотнул. — А родичи-то твои, Маринарыч, батюшка с матушкой. Черти бесноватыя. Так гневалися, когда вы ушли, ох как гневалися. Такие обидные слова про тебя говорили, слабаком обзывали. А самое-то чего интересное, что они же, дурни, вашего потенциала не видели. Это им, должно быть, тёмная энергия разум туманит.