З.П.И.С.П.Ю.Ш. Фантасмагория Часть 2

– Да, – коротко отвечает тот. И продолжает, указывая на стулья возле стола,– господин посланник, прошу садиться.
Юноша снимает свою шляпу, но не снимает очки, кланяется хозяину, проходит к столу и садится на один из стульев. Доносчика никто не приглашал, но он тоже садится рядом с юношей.
– У меня варится змея, – начал Фриц Моисеевич, указывая на кастрюлю, – уже почти готова, осталось только закинуть укроп и посолить, змея свежайшая. Ещё два часа назад жрала кальмаров в болоте. Мне её охотник только что принёс. Господин посланник, не желаете ли?
  
В общем-то Свиньин мог бы уже и поесть, завтрак у него был довольно лёгкий, из-за нелёгких цен в купеческой столовой, что находилась в поместье. Но принимать пищу без явной необходимости, в незнакомом месте, которое он считал небезопасным, было против правил шиноби, и молодой человек ответил на предложение, прикладывая руку к груди и как бы извиняясь:
– Я завтракал совсем, совсем недавно, и только что цикория испил, в одном из местных заведений тихих, от жадности две чашки выпил кряду. Ну, а теперь, прошу меня простить, мне даже слушать о еде не просто.
– Понимаю, – коротко согласился хозяин дома и в знак понимания кивнул своим пером на шляпе.
– А я бы так съел бы немного змеи, – заметил доносчик как бы между прочим. И добавил. – Пару кусочков…
На это его заявление последовал ответ, который шиноби посчитал… Не совсем адекватным. Господин Моргенштерн яростно выпучил на Левитана глаза, угрожающе сжал свой стек и заорал:
– Швайген! (молчать)
Гости сразу притихли. Оба. А хозяин, буравя взглядом доносчика, продолжал всё в том же тоне и всё с тем же выражением на лице:
– Ауфштейн, швайн! (встать, свинья)
Левитан беспрекословно встал и замер, вытянувшись. И тогда Моргенштерн рявкнул снова:
– Зитцен! (сидеть)
Левитан тут же сел.
– Ауфштейн! – Продолжает радушный хозяин.
Доносчик снова выполняет приказ.
– Зитцен! Ауфштейн! Зитцен! – Три раза повторяется это действо. И только после того, как доносчик садится в третий раз на свой стул, господин Моргенштерн говорит уже тоном более мягким: – Лютик, без разрешения рта не раскрывать! Хаст ду ферштадн? (ты меня понял?)
– Так точно! – Зачем-то по-военному отвечал доносчик. Удовлетворившись этим обещанием, хозяин дома продолжает уже обращаясь к Свиньину:
– Господин посланник, вы уж не считайте меня каким-то грубияном, или хамом, или садистом, просто у нас тут, скажем так… Свои традиции… Понимаете? Дело в том, что эта инфузория, на меня семь доносов в инквизицию уже накатала…
– Ну, Фриц… Ну, что ты начинаешь… – Начал было Левитан, но Фриц звонко щёлкнул стеком по столу:
– Швайген! – И после продолжил как ни в чём не бывало, обращаясь уже к юноше. – Как не прискорбно это сознавать, но отвратительная и пошлая поговорка: от шаббата до шаббата, брат натягивает брата, как никогда актуальна в наше время. Понимаете? У современного общества нет стержня, нет точки единения… Каждый сам за себя, каждый благородный человек копошится в окрестных болотах как может, как умеет, а всякий раввин, пытается создать своё собственное учение, завести собственных учеников, соорудив в каждой отдельной взятой синагоге, по сути, собственную секту… – Фридрих Моисеевич с сожалением замолкает на секунду, и потом продолжает. – Всё рухнуло, понимаете? Всё рухнуло как раз в тот момент, когда сионизм оказался обществу не нужен. Да, молодой человек, сионизм давно мёртв… И вот это вот брюхоногое, вот это вот, – он для убедительности указывает стеком на Левитана, – самое яркое тому подтверждение. Вот и скажите, господа хорошие… Нужна ли современному обществу благородных людей какая-либо объединительная сила?
«Яркое подтверждение краха сионизма» вслух что-либо произносить не осмелилось, так как ему было запрещено, и оно только покосилось на Свиньина: ну, что вы на сей счёт думаете?
Но и юноша не нашёлся, что сразу ответить, так как был достаточно далёк от объединительных аспектов общей теории сионизма. И пока он обдумывал ответ…
– Ладно, – говорит Фриц Моисеевич и устало машет стеком, – не мучайтесь, господин посланник. После идёт к кухонному комоду, и поясняет, – мне нужно выпить, так как очень расстраиваюсь, когда думаю о современном обществе, – он оборачивается на Свиньина, рассматривает несколько секунд и продолжает, – водки вам, по молодости лет, предлагать не буду, пива не держу – ибо баловство, грибов не варю, они разрушают мозг, так что могу вам предложить
воды. Чистой.
Но Ратибор всё ещё не готов, что-либо употреблять в этом доме, так как не доверяет ни хозяину, ни доносчику, что его сюда привёл и поэтому отказывается:
– Благодарю вас, нет нужды. Воды вокруг и так в избытке.
– Ну, как знаете, – Фриц Моисеевич достаёт из комода наполовину пустую бутылку водки без каких-либо этикеток, и одну большую рюмку на ножке. Ставит их на стол, садится и не снимая своей шляпы, наливает в рюмку водки, и лишь взяв в её в руку, вспоминает про доносчика, Моргенштерн глядя на Левитана улыбается улыбкой хладнокровного мучителя и спрашивает:
– Что, швайн? Хочется шнапса? Да?
И тут доносчик, гордо вскинув подбородок, почти с вызовом бросает ему в ответ дерзкое:
– Обойдусь.
И вот тут шиноби уже глядит на него… Ну, что тут сказать… С удивлением смотрит юноша на Левитана. Никак не ожидал молодой человек, что этот потрёпанный господин и большой любитель халявной выпивки, с такой твёрдостью откажется от спиртного.
Глава 9
– А-ха-ха… Вы, я вижу, тоже удивлены, господин Свиньин? – Смеётся Фриц и залпом выливает в себя самогон. А потом, поставив рюмку на стол, не закусывая, и не занюхивая, не делая пауз, так как ему это было не нужно, спокойно продолжает. – Засекайте время, посланник, мне самому интересно сколько это жадное шимпанзе продержится против дармовой выпивки? Сейчас на наших глазах развернётся схватка недели: бездушный яд против склонного к алкоголизу примата! Кто сильнее?
– Ну, хватит, Фриц… – Морщится Левитан. – Это какое-то ребячество. А мы пришли сюда по делу, думаешь у господина убийцы нет больше дел, как выслушивать твои дебильные шуточки?
– Ну, если ты настаиваешь… Лютик… – Холодно соглашается хозяин дома. И потом обращается уже к шиноби. – Так вы хотите приобрести тетради, господин посланник?
– Давайте дело сразу проясним, – начал юноша, сделав предостерегающий жест при помощи открытой ладони: стоп, не будем торопиться. – Пока, что речь идёт не о покупке. И если мой нечаянный визит, вас натолкнул на мысль о быстрой сделке, я сразу извиненья приношу. – Шиноби встаёт….
И тут же Моргенштерн рявкает по своему обычаю:
– Зитцен!
Вот только юноша совсем не был похож на Левитана, и запросто подчиняться окрикам не собирался. В холодном взгляде молодого человека так и читалось: вы ещё стеком по столу хлопните для наглядности. И тогда Фриц Моисеевич сразу меняет тон:
– Посланник, да сядьте вы, сядьте! Чего вы вскочили? Я просто спросил?! Может вы и вправду хотели купить эти тетради. Я же не знаю, что это пугало огородное вам там наплело про них.
Только после этого Свиньин садится. И начинает:
– В беспечном настроении недавно, мы с Левитаном вечер коротали, и он тогда, скорее, смеха ради, историю одну мне рассказал: мол, есть здесь в городе особенная личность…
– Это я что ли? – Догадался Моргенштерн.
Юноша кивает и продолжает:
– Откуда взялся вдруг, никто не знает, дом на болоте, сам же очень скромен, с соседями не знается почти. Не местный, но откуда взялся, где жил до этого и занимался чем, вам вряд ли кто-нибудь возьмётся рассказать. А власти вместе с ним хранят его секреты…
  
Тут Фриц Моисеевич глядит на доносчика очень и очень нехорошим взглядом и говорит ему весьма недружелюбно:
– Ты, Лютик, доболтаешься. – Он ещё и пальцем ему грозит. –
Доболтаешься, тебе говорю…
– А чего? – Искренне удивляется Левитан. – А что такое-то?