Патриот. Смута. Том 9 (СИ)

Дальше уже варианты.
Дальше шла торговля о ценах найма.
Судя по докладу, мой каптенармус давил на то, что здесь в бескрайних русских просторах эти оружные немцы никому не нужны. Искать нового нанимателя, а кого? Грабить и убивать население мы им не позволим. Поэтому предлагаем не так чтобы много, но вполне приемлемо. К тому же пока что военных действий не предвидится.
Наемникам обычно платится не только за службу, но и за бой.
  
А до Москвы дойдем, там уже и решим. Возможно, что кремль Московский, да и саму столицу придется осаждать или штурмовать. Вот тогда и будем говорить о деньгах. Но, был приличный шанс, что враг то у нас, как заверял их Григорий один — ляхи. Это устраивало даже шведов. Но, те требовали вернуть им тело или живого генерала Делагарди. Тоже некоторый камень преткновения, о котором вестовой спрашивал. Можем или нет и в каком виде.
Вестовой от лица Григория спрашивал, что с этим человеком.
— Делагарди мой законный пленник. — Проговорил я холодно. — Шведская корона, думаю, будет готова заплатить за него некоторую сумму, которую мы с их представителями также обсудим.
Посыльный поклонился, собрался было уезжать, но я тут же добавил ему.
— Передай Григорию еще два момента. Первый. Поручаю ему разобраться с захваченным обозом. Это после переговоров самое важное. Он в этом мастер. Людей пускай берет сколько нужно. Второе, пускай скажет немцам, что всех их раненых мы можем разместить у нас в лагере при условии нашей охраны и наших правил. Они могут послать туда людей посмотреть, если сомневаются в качестве наших возможностей.
Вестовой поклонился, взлетел в седло, умчался.
Сам я тоже собирался заняться обозом. Мне было интересно, что же там с деньгами и прочим снаряжением. Что заговорщики успели похитить. И, если так подумать — стоит отправить какой-то совместный контингент к тому лагерю, что остался с ранеными и артиллерией на берегах реки Лопасня.
Своих, чтобы контролировали процесс. Сдавшихся из Московского воинства, чтобы те удостоверили процесс перехода сил под мое управление. А еще — присяга от всех нужна. Ее принять и самому им выдать, дело важнейшее. Это то, что сформирует, хоть и не такую стойкую, как у старых моих частей, но все же уверенность во мне и нашей идее. Ради чего мы идем в столицу.
Не просто так все, а Земский Собор собирать.
Следом добрался до меня гонец от французов. С ними было все примерно так же, как с немцами. Франсуа передал, что после переговоров они оставили пока себе Луи де Роуэн полковником. Его поступок был сочтен проявлением рыцарской чести и достоинства. Дуэль, поскольку свидетелем ее был их соотечественник, как раз мой де Рекмонт, делом благородным и достойным. Обещания служить мне лично рассматривались как некий обет.
Также целью конной рейтарской тысячи ставилось вернуться в Москву. Находиться где-то посреди бескрайней России им совершенно не нравилось.
Ну а там уже станет ясно, ради чего им воевать и за сколько.
Когда тысяча будет в столице, там уже будет более полноценно выбран новый генерал. Будет уже более понятно, влияет ли обет Роуэна на их службы или нет. Вопрос перенайма они вполне рассматривали, и тогда мои взаимоотношения с их полковником всех их вполне устраивали. А какой еще вариант для них был? Просто уйти на север?
А кто же их — конную тысячу отпустит? Это же сила. А если без присмотра действовать будут, то от наемников до разбойников один шаг.
Что важно. Часть капитанов предлагали кандидатуру моего француза, но… Он отказался, опять же до Москвы, сославшись на наличие у него своих обязательств передо мной.
Сложно с этими иностранцами, ой как сложно. Менталитет отличается, чудят что-то свое.
От Ляпуновых также примчался человек, доложил, что Воротынский Иван Михайлович, с Ляпуновыми и патриархом Романовым говорил. Да, именно так гонец назвал бывшего воровского батюшку. Видимо, в войске его так и продолжали считать. Хотя он сам отказался от этого сана. Все же на Руси один только патриарх может быть. И это был Гермоген, человек лет преклонных, но вполне живой и здравствующий.
Князь же изъявил желание говорить со мной.
Дел невпроворот, но надо как-то все это решать. Все, что после битвы намечено делать.
  
Глава 4
 
Битва выиграна, теперь время пожинать ее плоды.
Все это поверженное воинство, как ни странно это звучит, мне сейчас предстоит интегрировать в свое. Знавала ли такое история? Чтобы после победы большая часть поверженных переходила под знамена победителей. Риск большой. Эти люди нестойкие, не очень понимают, за что и за кого вообще сражаются, к чему все это.
Кто-то из них до сих пор поддерживает в душе царя Шуйского. Насколько? Сложно сказать, но все же этот человек, для них, сидит в Москве на троне.
Вряд ли многие даже догадываются о заговоре и грядущем в ближайшие дни перевороте.
Ко мне ото всех приезжали гонцы. Докладывали о ситуации. Кто-то в общих чертах, кто-то подробно. Я раздавал указания.
Чем дальше все это шло, тем больше я понимал, что через пару часов, когда время к ужину двинется, а может прямо сейчас, ведь уже обед, нужно собрать весь этот генералитет у себя и отпраздновать победу, а также говорить и знакомиться с новыми, влившимися ко мне людьми.
Правда, пока что такой только один из нововлившихся мне знаком — Воротынский. А остальные кто? Неясно пока, кого ждать от того фланга, которым руководил Шуйский и где стояли уничтоженные в порыве мщения боярские сотни. Трубецкой сейчас проводил с ними переговоры по моему приказу. Как-то пытался наладить управление, но по его докладам все было плохо. Очень. Голова воинства действительно была срублена под корень. Шуйский и его самые близкие люди пали от рук заговорщиков или бежали. От немцев — Делагарди у меня в плену, но он ранен. А от французов — Луи де Роуэн, но насколько он лицо уже со мной связанное некоторыми клятвами и обещаниями.
Потер виски, сосредоточился.
Распорядился, гонца отправил, чтобы в Серпухове готовили вечерний прием. Нужно найти там моего Ваньку, ведь я как раз его на хозяйстве-то и оставил при Марине Мнишек. Вот на его плечи пускай и ложится организация вечернего пиршества. Без излишеств, без массового празднования. Дел-то еще много, рано победу окончательную праздновать и триумфом упираться.
Работать надо.
Ну а я, вместе с остатками самой лучшей отборной сотни и двумя своими телохранителями двинулся к обозу. Прямо по дороге. Там нужно разузнать, как действовали заговорщики и какой урон нанесли.
Дал пяток коню и двинулся на север по дороге к лесу.
Пантелей высоко держал знамя, показывая где господарь и куда слать вестовых, если вопросы какие-то имеются и важные сведения. Отряды разъезжались, кто-то из моих отступал в лагерь. Кто-то сопровождал побежденные части к их обозу. Им тоже нужно как-то становиться лагерем. Но видимо, лучше на сегодня отдельным. Пехоте Серафима и прочим сопровождающим ее бойцам я приказал отступать к редутам. Но пока что полного отбоя не было. Не завершены еще формальные переговоры, присяга не дана.
А значит — ухо надо востро держать, мало ли что.
Подлетел гонец, взмыленный, взъерошенный какой-то.
— Господарь! Господарь Игорь Васильевич, нашли мы. Нашли! — Он слетел с коня, чуть ли не кубарем, так торопился.
— Чего нашли? — Не очень понял, о чем этот человек говорит.
— Место нашли, там тела боярские. Следы кареты и лошадей.
— Веди. — Холодно ответил я.
Глянем, что же там.
Промчались мы на опушку мимо отрядов служилых людей, пребывающих в недоумении, движущихся неспешно к обозам. Их сопровождали мои бойцы, завидев меня, кланялись. Кое-кто из сдавшихся на милость победителей был ранен, кому-то помогали, были даже те, кто шел пешком, видимо, коней под ними побили стрелами. Но в целом то, что осталось от войска Шуйского, выглядело достаточно массивно. Людей много, снаряжены и вооружены вполне нормально.