Патриот. Смута. Том 9 (СИ)

Поэтому лучше пока держаться подальше, до времени. Заговорил спокойно, стараясь вкладывать добрые нотки в свою речь.
— Тебе ничего не угрожает. Тебя никто не тронет. Мы пришли освободить тебя.
Она хлюпала носом. Но в свете нескольких установленных на стол свечей я видел, что чуть собралась, потянула с кровати воеводы покрывало, чтобы прикрыться. Ох уже эти девушки семнадцатого века. Платье-то на ней было, но нижнее. В темноте никакие прелести не видать, да и сама она сидела довольно далеко, на другой стороне комнаты. Но, законы требовали.
  
Я кашлянул, поднялся, подошел к двери.
— Богдан, распорядись, чтобы нашли ей платье.
Вернулся на табурет, уставился на нее.
Девушка прикрылась покрывалом, сидела, скрывалась за кроватью, сжалась комочком и тихо посапывала.
— Тебе ничего не угрожает. — Повторил я. — Мы пришли тебя освободить. Поплачь, это обычно помогает.
— Мо… Можно? — Пропищала она тихо своим тонким голоском.
Уже хорошо. Если говорить может, это признак того, что она не за гранью безумия.
— Нужно. Я понимаю, что тебе несладко пришлось. Поплачь.
Она смотрела на меня, всхлипывала. Я ощущал, что ей страшно, больно и невероятно одиноко.
— Что… Что… — Пыталась она выдавить сквозь слезы.
— Ты не думай, ты поплачь. Тебе никто не причинит вреда.
— Я… я…
— Если ты можешь сейчас говорить, то скажи, кто ты?
— Я… я…
Слезы текли градом. Истерика была тихая, и это выглядело как признак сильной забитости этой девушки. Довели, гады. Ну раз не может себя назвать, то и ладно. С ней поговорить можно и потом. Когда хотя бы немного придет в себя.
— Ты доверяешь здешней прислуге?
Она всхлипнула, затрясла головой.
Нет, значит. Плохо. Ее же и отравить могут.
— Так. Тебе принесут воду. Умойся, не пей. Может быть опасно, понимаешь?
Она закивала. Смышленая. Видимо, здесь уже кого-то травили или сама видела, как яды какие-то готовят.
— Тебя никто не тронет. Отдохни, поплачь, утром поговорим. Мои люди будут охранять тебя. За дверью. Никто не войдет кроме меня.
Я прикинул, что сейчас пытаться добиться от этой девушки чего-то максимально бесполезное дело. Допрашивать ее, это вводить в еще большее состояние измененного сознания. У нее и так истерика, а если мужик в доспехах, пахнущий смертями, будет задавать вопросы, это вообще может свести ее с ума.
Пока покой и отдых.
Лучше займусь поиском каких-то князей, бояр, ее прислуги среди захваченных и выживших. Ну а дальше, поглядим. Людям тоже нужен отдых. Действовать лучше всего на рассвете, а не ночью.
— Отдыхай. — Проговорил как можно более ласково и добро.
Поднялся, подошел к двери и столкнулся там с двумя женщинами. Одна тащила небольшую бадейку, а в руках второй был поднос с какой-то снедью. Горшочек пах травами, рядом с ним стояла небольшая глиняная пиала… по другому кружку без ручки я как-то не знал, как назвать. Еще имелся кувшин. Видимо, там была просто вода.
Богдан как раз их пропустил.
Они тут же поклонились. Та, что тащила бадейку, сразу же, согнувшись в три погибели, ретировалась, вышла в коридор. А вторая аккуратно поставила питье на стол и тоже собиралась уйти.
— Стоять. — Остановил я ее, махнул казаку, чтобы перекрыл проход. — Это что?
Она чуть опешила, и я это приметил. Прищурился.
— Настой травяной, господин, как ты и просил. — Ответила она, сгибаясь в поклоне и скрывая свои эмоции. — Травы успокоительные для госпожи, княжны.
— А в кувшине?
— Вода, господин, из колодца.
— А в бадье?
— Тоже вода, господин.
Вроде бы все как я и просил, только вот… Это же дом отравителей, здесь всего ждать можно.
— Отведай, как ты из кувшина. Хлебни и настой свой. — Смотрел пристально, буравил взглядом.
Она дернулась, и я сразу все понял.
— Отведай. — Схватил ее резко за плечо. — Или прикажу пове…
И тут, краем глаза я приметил в ее руке маленький нож. Он был припрятан где-то в объемных одеждах, скользнул в ладонь. Хорошо, свечи помогли. Во мраке не приметил бы.
Вот тварь бесстрашная!
  
Глава 17
 
В полумраке блеснула сталь.
Служанка оказалась на удивление проворной и решительной. Рванулась в сторону княжны, но я держал крепко. Ее развернуло, и в отчаянии нападавшая попыталась резануть меня по руке. Перехватил, вывернул. Оружие звякнуло об пол.
Богдан, стоявший в дверях, только сейчас понял что происходит, лицо его тут же исказилось. Еще бы. Мимо него прошла отравительница, да еще и с ножом, которая пытается зарезать господаря.
Уверен, он не очень понимал что основная угроза направлена не против меня.
Женщина шипела, я выкрутил ей руки.
— Давай веревку, казак. — Проговорил спокойно. Ситуация была под контролем.
— Да я ее… — Ярость не давала моему телохранителю говорить. — Да я ее…
— Просто свяжи, посади под засов в соседнюю комнату, там допросим. — Я наклонился к незадачливой убийце. Проговорил холодно. — Все расскажешь.
Та шипела не столько от боли, сколько от бессильной ярости.
По лицу моего казака было видно, что его переполняют эмоции. Он проворонил и чувствовал свою оплошность, принимал ее на свой счет. Пропустил эту змеюку, не учел, не предвидел. И от этого еще больше горел желанием надавать ей по первое число. Может даже повесить. Так-то было за что. Покушение. Но вначале нужно допросить. Женщина эта, не щадя себя, понимая, что ей не ускользнуть после содеянного, сделала то, что сделала. Здесь какая-то фанатическая вера, служение. Разобраться надо и понять.
Вытолкнул ее в коридор, передав Богдану и своим бойцам.
Вновь повернулся к княжне. Вздохнул.
Та, как сидела на полу, так и рыдала. Ладони к лицу прижаты, слезы градом текут, плечи дрожат. Еще бы. Держали ее, видимо, в тяжелых условиях. Ничего нельзя, чуть что — виновата. Страх пропитал ее до мозга костей, до корней волос. А здесь какие-то люди врываются в терем, погром, ее берут в заложники, и вроде бы только-только все налаживается, как служанка пытается отравить ее, а потом еще и ножом порезать.
— Знаешь ее?
— Д…. Д…
— Понятно. — Я вздохнул. Осмотрел комнату.
Так, под окно надо поставить пост. Все колюще-режущее убрать. Мало ли что этой княжне в голову взбредет. Еще решит на себя руки наложить. Да, для человека православного — это тяжкий грех, а то время к таким делам относилось ощутимо более проникновенно, чем люди двадцатого и двадцать первого веков. Но все же.
Я поднял с пола нож, забрал оставшееся от братьев оружие. Вроде все. Но при желании можно себя и подсвечником убить, хотя все же гораздо сложнее.
— Княжна. Тебе ничего не угрожает. Под окно я поставлю своих людей. У двери будет стоять охрана. Никто кроме меня к тебе не войдет. — Как можно спокойнее и по-доброму проговорил, смотря на нее. — Мы пришли тебя спасти. Мы не причиним тебе вреда. Мы не ляхи, не татары, мы свои, люди русские. Настой ядовитый я заберу, а воду попей, умойся.
Я подошел к столу, где горело несколько свечей, забрал горшок с ядовитым настоем, понюхал воду. Запаха какого-то не было. Да и вряд ли служанка отравила все. Уверен, изначальный ее план был оставить питие и попытаться сбежать. А когда все пошло наперекосяк, только тогда, понимая, что жизни угрожает опасность, отравительница начала действовать более агрессивно. Терять-то особо нечего.
Вновь повернулся к княжне, произнес еще раз.
— Мы тебя защитим. Если что-то будет нужно, у двери мои люди. Говори только с ними.
Она всхлипнула в ответ.
Я вышел, вздохнул.
— Господарь, прости, не гневись, виноват я пред тобой… — Начал Богдан, но я его прервал, положив руку на плечо.
  
— Казак. — Улыбнулся, смотря в почти что полной темноте в глаза. — Ты воин, а не шпион, не убийца и не разбойник. Я вижу, ты человек честный и достойный. Понять, что какая-то служанка попытается отравить и ножом порезать, непросто.