Патриот. Смута. Том 9 (СИ)

О, да ты верен своим господам до последнего. Жаль. Очень жаль тебя.
— Так, а где встречающие то? Где человек какой? По месту мне подобающий! — Я спокойно произнес, смотря на него пристально. — Мы что, в этой телеге сидеть будем, говорить?
Я видел, что глаза его расширились и сопит он словно пробежал несколько километров. Страхом от него пахло за версту. Безнадежностью какой-то.
  
— Вас в карету к Шуйскому просят, а оттуда в шатер. — Его трясло все сильнее.
Служилый человек начинал понимать, что дело, на которое его послали, разваливается. Оно просто осыпается как карточный домик, и он как-то пытался выкрутиться, убедить меня действовать.
— Так чего не ведут? — Я улыбнулся злобно, по-звериному.
Ряды встречающих бояр постепенно чуть перестраивались, я подмечал эти движения. Кони разъезжались, чуть отходили назад. Кто-то выступал вперед. Они не планировали спешиваться, они хотели бить нас.
И сейчас пытались как-то незаметно встать для атаки. Но это было невозможно.
— Бояре! — Выкрикнул я, стараясь сделать интонацию, как можно более задорной и высмеивающей. — Вы что думали, я туда пойду, а вы меня здесь всеми забьете⁈ Лестно, бояре…
Бронная конница замотала головами, я видел, что еще миг и они дадут приказ об атаке. Действительно, они решили, что смогут заманить меня меж своего строя, а там задавить массой. Одного? А если бы я пришел с полутысячей? Глупый план, как он вообще у них родился? Или просто никакого иного в голове у Шуйского не было?
Собравшиеся, даже не приложили к этому каких-то мало-мальски доступных действий.
— Лестно, что я для вас Цезарь! Тот, кто переступил Рубикон!
— Бей! Бей его! — Заорал кто-то из середины построения.
— Стройся! — Поддержал его еще один.
— Вперед! Куда! Давай! — выкрикивали еще люди.
Это были не те, кто стоял ближе всего ко мне, не торопились нападать. Некоторые даже не совсем понимали, что происходит, озирались. Но таких было мало. Видимо, кое-кого горе-организаторы даже не поставили в известность. Не все избранные и собравшиеся здесь понимали — стоят они, чтобы убить пришедшего на переговоры.
Ну и, конечно, попадать под стройный залп моих аркебузиров никому из бояр совершенно не хотелось. Поэтому началась толчея.
Уверен, Шуйского в карете нет.
— Бей! — Подхватили крик те, кто был ближе всего к этой таратайке.
Хорошо им говорить, они же в тылу.
Несколько всадников из центра вывернули между толпящимися, ломающимися рядами, рванулись ко мне навстречу. Видимо, это были самые замотивированные и решившие устроить весь этот фарс. Они находились ближе к карете и центру двух шеренг.
Лошади пугались, мотали головами. Не желали переходить сразу в галоп с места.
Остальные всадники начали более активно перестраиваться для атаки. Но получалось это плохо. Бестолково и не слаженно. Находись мы в центре, между ними, несдобровать бы нам. Даже спешившись эти люди — полторы сотни хорошо снаряженных и бронированных воинов, избранных бояр московских, не остановились бы под залпом пяти десятков аркебуз. Тяжело пришлось бы нам.
Но сейчас все играло в нашу пользу. Весь этот заговор не стоил и выеденного яйца, потому что полторы сотни отличных бойцов не имели никакого понятия, что им делать.
Взвыл рог, ему вторил второй.
Несколько бояр мчались на меня, кто-то отступал, заставляя коня пятиться, у некоторых лошади от неразберихи и шума поднимались на дыбы. Началась толчея. Хаос перерастал в давку. Поднялись крики. Кто-то уже поднял нагайку на стоящего рядом.
Лошади ярились и бесновались.
— Залп! — Заорал я.
Плевать, причастен кто или нет, они все хотели меня убить. И получи бы они более адекватные приказы, им бы это удалось. Пойди я, конечно, внутрь. Чего делать мне не следовало.
Мигом грохнуло полсотни аркебуз. Ударило по ушам. Запах жженого пороха ударил в ноздри.
Дымом заволокло пространство между нами.
Но там, за ним, уверен, хаоса только добавилось. Потому что раздавались крики боли, дикое ржание, проклятия.
Мои всадники быстро перестроились и начали отходить. Вслед полетели стрелы, но бил противник не глядя и не очень-то кучно. Я тоже толкнул коня пятками. Принимать удар более тяжелой и лучше снаряженной конницы — как-то глупо. Наше преимущество маневра. Нельзя давать им и секунды на построение в боевые порядки.
— Знамя! Труби! — Выкрикнул приказ.
Пантелей махнул древком, а скачущий рядом парень с горном выдул в него, что есть мочи.
Я в это время тоже выхватил аркебузу и пальнул, почти не глядя. В эту мешанину стали, коней и людей, думаю мог и попасть. Затем как можно быстрее разрядил два рейтпистоля следом, толкнул скакуна пятками и начал отступать.
Больше пуль — больше паники. Пускай и не целясь, через дым.
Засады, да даже боя, как такового у бояр не получилось.
Смятение и неорганизованность в первые мгновения дали моей полусотне возможность отстреляться. А дальше мы уже уносились прочь, в то время как по моему приказу на этих бояр, наконец-то вырвавшихся на простор из дыма, неслись пять сотен моей лучшей одоспешенной конницы.
Вас то там сколько? Полторы. Да еще потери от залпа проредили ряды. Кто-то удрал, кто-то остался. Итого — сотня, думаю так. А у меня в пять раз больше.
И пики мои бронные служилые люди не отложили.
Тренко вел их, опытный человек, сделает все, как надо.
Здесь же, отвечая на звуки рога и творящееся на нашем участке, вперед на основном направлении всего фланга двинулись остальные силы. Спину мне прикрывали марширующие на север сотни пехотинцев. Пикинеры Серафима по центру, подпираемые казаками и стрельцами — аркебузирами, одним словом. А еще копейщики. Менее полезная, но пока что присутствующая в моих рядах сила.
Ударили барабаны, затрубили рога, отвечающие нашему горну.
Не хотите по-хорошему сложить оружие, будет по-плохому. Вы все, стоящие за Шуйского, должны понять это. Уверен, многие после такой демонстрации намерений, попросту сложат оружие и присягнут мне. Простым людям — не боярам московским, а служилым, из иных мест точно уж не хочется сражаться за людей, которые сами не ведут их в бой, творят что-то странное.
Да и отношение к Василию и всем Шуйским за последние годы все ухудшалось и ухудшалось.
Началось еще и моральное давление. Услышал я, совершая с полусотней маневр то, о чем требовал. Бойцы мои из основной конной рати старого строя выкрикивали громко и четко, пуская стрелы в нестройные ряды стоящих московских людей:
— Сдавайтесь! Сдавайтесь! Сдавайтесь!
Казалось бы, ерунда, но когда это орет несколько тысяч глоток —
Эффект появляется весьма ощутимый.
Противник не понимал, что происходит. Он лишился львиной доли управления. Приказы отдавать было некому. Все бояре, большинство из них участвовали в этой сомнительной попытке провокации. Или заговора? Дурости, если уж по правде говорить.
И выходило, что простые воины гибли невесть ради чего.
Вроде бы только что намечалась атака, и они хоть как-то были готовы противостоять ей, отработанными действиями сразиться и попытаться выиграть, нанеся поражение. Или хотя бы отойти в слаженных порядках, спасти свои жизни. Сейчас же после странного действия с боярами и каретой, основная масса войска вообще перестала хоть что-то понимать.
Миг и все бойцы начнут паниковать, бежать, сдаваться.
Мне это только на руку.
Как обычно бывает — нет понимания причин победы, значит и нет ее само́й. Люди не воюют просто так. Чтобы хорошо биться, рисковать своей жизнью и здоровьем, нужно четко знать ради чего оно все.
Уже сейчас, еще до удара моей конницы, который вот-вот и налетит на бронированных, они выглядели слабо.
  
Я махнул рукой, начал сам заворачивать коня, чтобы из маневра лучше наблюдать за тем, что творится на поле боя. Тормозил. Полусотня, отошедшая чуть в тыл и пропустившая одоспешенных вперед, следовала за мной и делала то же самое.
Привстал на стременах.