Серый кардинал (СИ)

Впрочем, иногда Херендил всё-таки покидал свой дом. Редкие деловые поездки, опера, симфонический оркестр и выставки высокого искусства — вот то, что могло его заставить выбраться из убежища.
— А вот это интересно, — сказал я. — И часто?
— Может быть, два-три раза в месяц. Херендил не склонен вести светскую жизнь, он раньше посещал дворянские собрания, но теперь этим, кажется, занимаются его сыновья. Люди презирают квенди, поэтому те предпочитают жить замкнутыми общинами. К тому же с переходом на «стадию мудрости» многие квенди и дроу утрачивают интерес к мирской суете и больше начинают уделять внимание внутренней жизни, саморазвитию и магии.
  
— А сколько у вас в городе театров?
— Один театр и филармония.
— И Херендил регулярно их посещает? — кажется, я начал понимать, где надо выслеживать врага.
— Как я и сказала, два-три раза в месяц.
— Прекрасно. Спасибо вам большое, Мерил. Это ценная информация.
— Что вы задумали?
— Возможно, скоро узнаете.
— Если хотите убрать Херендила, то имейте в виду, это непростою. У него десятый тун — это по-вашему пятый или шестой разряд. К тому же он — маг воды.
— Буду знать.
— Чтобы убить сильного мага нужны другие сильные маги. А среди людей таковых мало.
— А среди дроу?
— Я могу найти, если будут деньги. Услуги мага стоят дороже, чем простого наёмника.
— Это понятно…
— И вообще, какой смысл убивать одного Херендила. Погибнет он — его место займёт старший сын Лайрион. Он объявит кровную месть. Вам же будет хуже. Надо вырезать всех — всю семью. Не оставить никого: ни женщин, ни детей. Только тогда наступит мир.
— И сколько их всего?
— Ветвь Херендила — шестьдесят или семьдесят квенди, включая дочерей. Примерно столько же у его двоюродного брата. А есть ещё и троюродные. Но про них не знаю.
— И всех их надо убить? Даже дочерей? Они тоже будут мстить?
— Разумеется.
Я не воевал с гражданскими, но на службе ситуации случались всякие. Один раз — как сейчас помню — при зачистке деревни на меня направил автомат негритёнок лет двенадцать. Женщина тоже иногда брали в руки оружие, а здесь они владели магией в той же мере, что и мужчины, и были крайне опасны.
Но я не привык сокрушаться из-за каждой сопутствующей потери, никогда не сожалел о случившемся. Просто делал свою работу, выполнял долг. Я видел людей, которые мучились угрызениями совести. Многие из них слетали с катушек и накладывали на себя рук. Это — не про меня. Если передо мной поставлена задача, о заплаченной цене сожалеть не стану.
И всё же целенаправленно вырезать семью из несколько десятков человек (пусть они и эльфы), включая женщин и детей — это, пожалуй, слишком. В моём мире в середине двадцать первого века подобная расправа ужаснула бы общество любой цивилизованной страны. Здесь же всем было плевать. Полиция не пошевелила и пальцем. Впрочем, у нас тоже большинству всё равно, что происходит в странах третьего мира. Ну и кому какая разница где-нибудь в Петербурге, сколько погибнет эльфов или уруков в Эдвэне?
Однако я всё равно пока надеялся обойтись малой кровью.
— Постоянно задаюсь вопросом, почему ваш отец не хочет со мной разговаривать, — сменил я тему. — Разве это не в его интересах?
— Он болен, — отрезала Мерил.
— Серьёзно болен?
— Ему трудно вести дела лично. Я занимаюсь ими вместо него.
— Но почему бы ему не поручить заботы кому-то… постарше?
— Потому что я старшая в семье. Моему единственному брату — восемнадцать лет. Всех, кто родился до одиннадцатого года, клан Танг вырезал. Мне удалось уцелеть лишь чудом.
Я сразу же стал подсчитывать про себя. Если в одиннадцатом году Мерил была в сознательном возрасте, значит, ей сейчас… больше тридцати? А по виду и не скажешь.
— Вы молодо выглядите, — сделал я комплимент.
— Как и все дроу в моём возрасте.
— Как это произошло? Клан Танг напал на вас? На ваш дом?
— Да, они застали нас врасплох. Мне было всего четырнадцать. Я видела всё своими глазами. Держала на руках младших братьев и сестёр, истекающих кровью. Танг не пощадили даже младенцев. Мы с отцом выжили чудом.
— И всё же добивать вас не стали.
— Они отняли всё, унизили нас, а отца оставили калекой. Смерть была бы лучше. Теперь приходится делать дурацкие побрякушки. И ресторан вот я открыла лет пять назад. Больше у нас ничего нет.
История страшная, что уж там. Нравы у эльфов были не самые миролюбивые. Теперь понятно, почему моя собеседница считает, что клан Танг надо вырезать под корень.
Я же больше склонялся к тому, чтобы натравить на эльфов третье отделение, поскольку кровавая мясорубка в городе вызовет недовольство у обер-полицмейстера и прочей аристократии и создаст мне же проблемы. Но это ещё сложнее. Надо ведь найти доказательства того, что Херендил готовит восстание. А если нет? Если он даже не собирается идти по стопам своего отца? Может, его цель — банально разбогатеть? Само по себе это не преступление.
— Мне жаль. У вас была тяжёлая судьба, — сказал я.
— Не нужно. Не знаю, как для вас, но для дроу жалость оскорбительна.
— Прошу прощения. Это просто фигура речи. «Мне жаль» — так у нас принято говорить. Я не испытываю к вам жалости. Наоборот, ваши сила и мужество вызывают уважение.
— Благодарю, — Мерил на секунду потупила взгляд, но быстро приняла прежний бесстрастный, надменный вид.
— Тогда я вот что не понимаю. Почему сын мятежника, совершивший столь ужасное преступление, до сих пор на свободе? Почему его и его родню не отправили на каторгу или не повесили? Почему этим делом не заинтересовались главное полицейское управление и третье отделение?
— Полиция и губернатор куплены. А в Петербурге никого не волнуют дела квенди и дроу в этом захолустье. К тому же это наша личная распря. Вас, людей, она не касается.
— То есть, вы сами не захотели обращаться в полицию?
— И какой смысл? Чем вы, люди, смогли бы помочь? Допустим, повесили бы Херендила и нескольких его родственников. Но клан Танг останется. Отец не стал этого делать ради меня и тех, кто выжил.
— Тогда вас бы просто добили. Логично.
— Поэтому я и говорю: нужна армия, нужны две-три сотни наёмников, маги и много оружия. А это стоит больших денег.
— Я подумаю. Но для начала займусь Херендилом. Теперь я хотя бы знаю, где на него можно устроить засаду. Общественное место, где полно народу — как раз то, что надо.
— Даже если вы его убьёт, его сыновья вырежут ваш род так же, как и наш. Хотя… какое мне дело? Дела людей не касаются дроу.
— Это разумно.
— Если хотите, могу узнать, когда Херендил поедет в театр. У меня знакомые там работают.
— Это было бы очень кстати…
В этот момент телефон в кармане завибрировал. Я подумал, что-то важное, но на экране высветился номер Нивельги. Вряд ли вопрос жизни и смерти.
— Простите. Отвлекают, — я убрал телефон в карман. — Если у вас получится дать мне знать об этом, буду очень вам благодарен.
— Не за что. Я позвоню, как станет что-то известно.
— Значит, будем оставаться на связи.
Мы вышли из ресторана вместе. Мерил села в свой матово-чёрный Руссо-балт Б-класса и уехала. Я же позвонил Нивельге:
— Алло. Привет. Ты только что звонила. Прости, не мог взять трубку.
— Привет! Что, дел много?
— Важная встреча была. Она уже закончилась.
— Значит, я почти вовремя. Как дела?
— Всё хорошо. А у тебя как? Гоблины больше не нападали?
— Не, у нас всё тихо. Утром вояки приехали и всех зеленорожих перебили. Слушай… я тут хотела спросить… Не хочешь сегодня куда-нибудь сходить поужинать?
— То есть, ты меня приглашаешь?
— Ну да, вроде того.
— Сегодня вечером я свободен. Поэтому да, мы можем куда-нибудь сходить.
— Отлично! Давай встретимся где-нибудь… где-нибудь на набережной в центре. Возле памятника вашему императору. Знаешь, где это?
— Я в городе недавно, поэтому нет.
— Тогда слушай внимательно, объясняю…