Ты попала, ведьма! (СИ)

Только я оказалась той еще уклонисткой. Как от буквы закона, так и от атак.
Город мы пролетели, играя в пламенные салочки, за дюжину ударов сердца, и теперь неслись по прямой в сторону реки, за которой на горизонте маячили Хрустальные горы. И дело не в том, что в оных добывали данные камни. Просто пики хребта покрывал ледник, не таявший даже в самое жаркое лето…
Если не сверну, то рано или поздно упрусь в скалы. И либо придется набирать еще большую высоту, которую моя метла не выдюжит, либо соваться в ущелья с их непредсказуемыми воздушными потоками. А они могут поломать и меня, и мою летунью.
  
Другое дело — лес. Густой, еловый… В таком целую армию можно спрятать, не то что одну колдовку. И я направила черен метлы вниз. Дракон, висевший у меня на хвосте (как будто у ящерюги своего не было!), пошел на снижение и сближение наших и так пламенных отношений. И плюнул снова. Я вновь уклонилась.
А после начала выискивать подходящее местечко. Густой старый плотный ельник, взобравшийся на самый край утеса, нависавшего над рекой, отлично для этого подошел.
Тяжелый дракон не пролетит меж стволов, в отличие от верткой метелки и…
Я вписалась на бреющем полете меж двух зеленых шатров и понеслась у самой земли. Дракон причесывал брюхом верхушки деревьев, пытаясь улучить момент, чтобы еще раз в меня плюнуть.
Я же нагибалась, припадая к древку, чтобы не рассечь ветками лицо, и… вот она. Королева-елка. С пышным пологом-шатром. В него-то я врезалась всего на долю мига, чтобы прошить насквозь, и моя метла полетела дальше, унося с собой иллюзию старушки в плаще.
А я сама осталась под густыми зелеными ветвями.
Содрать с себя личину, закрепить ее на навершии и сделать все это на полном ходу за удар сердца… — раньше я думала, что на такое не способна. Но гореть не захочешь — и не так изловчишься.
Выждав для верности с дюжину вздохов, я все же вышла из-под своего укрытия, чтобы увидеть высоко в небе удаляющуюся льдистую точку — дракона, преследовавшего фантом.
Когда ящер скрылся, я скинула с плеча сумку, достала из нее варежки, чтобы согреть озябшие пальцы, сделала несколько шагов, выходя на небольшую полянку, открыла рот, ловя языком снежинки, ощутила безграничное, бесконечное счастье, которое испытывает лишь тот, кто сумел обхитрить госпожу Смерть. Сегодня — так точно.
А после упала спиной в пышный сугроб. Лежа, подвигала ногами, раскинула руки, елозя ими по морозной перине. Рыжие волосы разметались огненным ореолом на белом. Подол зеленого платья тут же намок, кажется, и в сапоги снег набился.
Но на все это мне было сейчас решительно плевать. Как и на возможную простуду. А вот бабуле — нет.
Ведь сколько бы внучке ни было лет — она для кого-то всегда маленькая. Хоть в пять, хоть в двадцать пять. Не важно. Нотации тебе прочитают. Даже с того света.
— Разлеглась тут, — услышала я возмущенное совиное ворчание и в лазуревом небе увидела белый крылатый силуэт, который начал стремительно приближаться, чтобы спустя пару ударов сердца сесть на ветку рядом, сбросив с той снег. — И даже без шапки! Схватишь грудную жабу. Кто тебе лечить будет, а? Я тут стараюсь, с крыльев сбиваюсь, покоя не знаю…
— Он у тебя вообще-то вечный, — напомнила я.
— Поговори мне тут еще! — фыркнула сова. — Лучше бы бабушке помогла…
— Чем? — удивилась я.
— Вот этим. — И сова повернулась ко мне хвостом, из которого торчал арбалетный болт.
Пришлось подойти к несчастной пернатой и вытащить тот. Вот так, кто-то, превозмогая все трудности, достает перо из жо… кхм, филея совы, а я из оного — стрелы.
Благо, ни ба, ни чучело, в которое она в свое время вселилась, никакого дискомфорта по этому поводу не испытывали.
  
Глава 2
 
Лишь, когда выдернула из хвоста болт, в сугроб упало несколько опилок. Глядя на это, сова сварливо проворчала:
— Никогда не думала, что буду жалеть о том времени, когда из меня сыпался просто песок… Но тогда у меня было пусть и старое, но родное тело.
— Да ты, бабуль, и сейчас, хоть и умерла, но живее многих, — польстила я некогда настоящей черной ведьме.
— Мудрее — так точно, — фыркнула Урхимия-Рувальдина-Вигрилия Бестемийская, или сокращенно Урувига. — Пока ты там, внуча, перед драконьей мордой своей метлой вертела, твоя бабуля делом была занята.
— Булавку искала? — деловито уточнила я, которая не только прекрасно знала характер и привычки ба, но и сама имела такие же.
Ну а как иначе, если с года меня лишь она одна и воспитывала.
Матушка моя, как после родов в красоту былую вошла, так и оставила дочь на попечение. А сама упорхнула в столицу, выполнив ведьмин долг: явив на свет новую темную колдовку. К слову, дело это было непростое: свой дар дочери передать. Для этого ведьма должна повстречать достойного кандидата. Сильного духом. Только от такого родится новая ведьмочка.
Вот матушка такого, видимо, и встретила… Правда, я даже имени папочки не знаю. Но, да, это для нашей сестры частое явление: имени своего отца ведьма может не знать, но всех своих врагов — просто обязана.
А я вот чего-то отлыниваю от этого правила. Даже догадок нет: кто подставил Хейзел Кроу? Благо, идеипо поводу того, как найти этот будущий труп (ибо сделавшего это я закопаю лично!), имелись.
С такими мыслями я молча протянула руку, не дожидаясь ответа бабули.
Та важно выпятила грудку, хлопнула крыльями, нахохлилась. Одним словом, всем своим видом требовала восхваления, удивления и… подношения. Если не толикой магии, то хотя бы мумифицированной полевкой. Да, бабуля была при жизни человеком, мало того, черной ведьмой, но сейчас находилась в теле (пусть и не живом, но, как говорится, прах к праху, смерть к смерти) совы. А у той были инстинкты! Мышепоглотительные в том числе. Но живых погрызух опилковая утроба технически не переваривала, а вот высушенных в себя могла складировать, так что…
— Ты же скоро лопнешь, — понимая, что просто так находку ба мне не получить, протянула я.
— Подумаешь! Пузо лопнет — наплевать, у пернатых не видать! — выдала ба, но потом все же уточнила: — А если я тресну по шву, ты ведь зашьешь?
— А куда я денусь от родного призрака, — заверила старушку.
Та в ответ закашлялась, заклокотала и… Отрыгнула-таки гвоздик.
— В самом углу лежал, под лавкой. Еле нашла, — выдохнула Урувига, — пока выцарапывала эту гадость между половиц, меня и подстрелили.
Уворованный в неравном бою с потерями (в основном моральными) гвоздик на первый взгляд был ничем не примечателен.
Длиной в половину мизинца, тоненький, железный… Но именно на этот металл так хорошо цеплялись проклятия. И сейчас именно его, а, вернее, то, что осталось от злословия, я и рассматривала, призвав силу.
Шляпка гвоздя в магическом зрении выглядела точно обгоревшая головка лучины. От нее даже черный дымок вился. А по обрывкам плетения можно было сделать вывод: работал мастер. И да, как я и предполагала, заклинание было отложенным и дополненным слуховыми чарами. И активировали его, когда поняли, что одних наветов может не хватить.
М-да… Кто бы это ни был, но свою подставу он не с бухты-барахты делал. Все продумал, просчитал, подстраховался… Явно матерый.
И чего же мне сегодня так везет на опытных-то! Хоть бы один — дилетант своего дела.
— Ну, чего там⁈ — меж тем, перебирая лапами по ветке, спросила Урувига, которая, видимо, схватить гвоздик схватила, а рассмотреть в пылу удирания, вернее, улета, ей было слегка недосуг.
— Там — большие проблемы, — констатировала я.
  
— Насколько большие? Как мое сломанное крыло этим летом? — уточнила ба, которая и вправду из-за такой напасти даже опечалилась перспективой переселения. А ей эта побитая, между прочим, сова страсть как дорога была. Но обошлось: кость заменили лучиной, я все заново сшила, и Урувига вновь смогла летать.
— Как ты сломанная вся. Настолько, что мне тебя из Хельмовой Бездны умыкать пришлось… — озвучила я уровень угрозы.