Темное безумие (ЛП)

Я попросила о приватном сеансе с пациентом перед его судом. Надзиратель без колебаний предоставил мне эту привилегию.
Меня ведут к другой зарешеченной двери, где второй охранник прикладывает карточку-ключ, чтобы я могла войти. Дверь открывается, и на другой стороне появляется Грейсон. Сердце подскакивает к горлу, свист в ушах на мгновение дезориентирует меня.
Я не ожидала, что он уже будет меня ждать. Мне нужно было больше времени, чтобы… подготовиться. Я захожу в комнату и поворачиваюсь к охраннику.
— Вы мне не понадобитесь. Спасибо.
Он бросает на меня презрительный взгляд, затем впивается взглядом в Грейсона.
— Я должен все время находиться в пределах семи футов от него. Буду ждать прямо за этой дверью. — Охранник проверяет ремень, демонстративно поправляя электрошокер.
Наконец, мы остаемся одни, дверь закрыта, и я смотрю на своего пациента. Строго говоря, в пределах этой комнаты он не обязан быть прикован к скамейке, но его лодыжки и запястья в наручниках и прикованы цепями. Он сидит в центре, свесив руки между ног. И смотрит на меня.
Пространство между нами кажется слишком незначительным, воздух слишком разреженным, а расстояние слишком коротким.
— Здесь нет камер, — говорит он. — Никто не смотрит. Если ты думала, что они могут спасти тебя от меня.
Я кладу папку на стол, единственный щит, который у меня есть.
— Я знаю, что мы одни. Я попросила об этом. Но, находясь здесь… я несу большую ответственность за свои действия.
Он улыбается.
— Чувство вины не заставило себя ждать. Не так ли, детка?
Я поправляю очки, игнорируя его язвительный комментарий.
— Сегодня я пришла к вам, не как врач, не на наш последний сеанс, а как женщина, чтобы сказать, что все, что бы ни было между нами, кончено. Это вышло из-под контроля, и, может быть, это моя… Нет, я профессионал. Вина лежит только на мне. Я поступила неэтично, а то, что произошло вчера… было неуместным.
Он растягивает губы в улыбке, голубые глаза все так же холодны.
— Неуместно? Не думаю, что это подходящее слово. Это было чертовски сногсшибательно. Я попробовал твои желания на вкус. Я чувствую их даже сейчас. Эта темная навязчивая идея, которая развращает тебя, делает тебя моей.
Я упираюсь руками в край стола. Любовь к нему отправит меня прямиком за грань рассудка. Я должна освободиться от этого, освободиться от него.
— На суде я буду выступать за помилование, Грейсон. Принимая во внимание жестокое обращение, которому вы, вероятно, подвергались в детстве, а также условия воспитания, вы росли в идеальной — как по учебнику — среде, способствующей развитию психотического расстройства.
— Это твое профессиональное или личное мнение?
— И то и другое. С надлежащими лекарствами и терапией вы сможете приспособиться к нормальной жизни.
— К нормальной жизни… за решеткой.
— Конечно.
— По-настоящему садистский подход. И ты еще утверждаешь, что совсем не похожа на меня. Почему бы тебе заодно меня не кастрировать? Это было бы менее жестоко и гораздо менее мучительно.
— Я не знаю, чего еще вы хотите. Это все, что я могу вам предложить.
— Я хочу тебя. Ты мой доктор. Так будь гребаным доктором.
— Это невозможно. Я пришла сюда из вежливости. После суда вы больше никогда меня не увидите.
Он вскакивает на ноги. Моя реакция запаздывает, я слишком поздно вспоминаю, что он не полностью ограничен в движении. Когда он приближается ко мне, я отступаю назад.
— Грейсон, все кончено. — Я поднимаю руки. Кандалы на лодыжках замедляют его приближение, но не останавливают.
— Это никогда не кончится. — Он встает между дверью и мной. — Чтобы это закончилось, один из нас должен умереть.
От страха перехватывает дыхание.
— Позволь мне уйти.
— Мы оба не сможем хранить твой секрет, Лондон. То есть, если не проработаем его во время наших сеансов. — Он проводит пальцами по изгибу моей груди.
— О чем ты говоришь? — Мне приходится запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Чем ближе он подходит, тем меньше размером я чувствую себя по сравнению с ним.
 
Он прижал меня к стене.
— Небольшие городки такие консервативные, им сложно подозревать одного из своих. Никто не хочет думать, что среди них прячется убийца.
Я прижимаюсь спиной к стене, когда он возвышается надо мной.
— Но ты знала правду и сделала то, что у тебя хорошо получается. Соврала. И с тех пор ты лжешь. Даже самой себе.
Я сглатываю.
— Я сейчас закричу.
— Давай, — дразнит он. — И я соглашусь на интервью с первым попавшимся репортером и объявлю, что твой отец был монстром, которого ты прикончила.
Из комнаты словно исчез весь воздух. Флуоресцентные огни мерцают и гудят, мое дыхание становится слишком громким, пока я пытаюсь втянуть воздух в сжавшиеся легкие.
Он облизывает губы, его тело прижато к моему.
— Кусочки паззла были на виду… их просто нужно было соединить вместе.
— Ты сумасшедший. Ты бредишь. Построил вокруг меня альтернативный мир, который не имеет ничего общего с реальностью…
Он накрывает мои губы своими, заставляя замолчать. Поцелуй жесткий, чувственный и грубый. Я стону ему в губы, а потом упираюсь ладонями в его грудь и толкаю, разрывая связь.
Он снова садится, не отрывая взгляд от моего лица.
— Все те пропавшие девушки. Ты видела их? Видела, как их пытали? Как долго ты была соучастницей, прежде чем решила убить своего отца?
Стены белой комнаты начинают дрожать по краям. Покрываются красными трещинами. Я закрываю глаза. Чернила на руке горят. Я накрываю их ладонью и потираю обожжённую плоть.
— Три месяца.
Стоило сделать признание, как меня охватило чувство облегчения. Давление в голове немного ослабевает. Я открываю глаза. Ожидаю увидеть высокомерие на лице Грейсона, наконец-то сломившего меня, но он мрачно смотрит на меня с пугающим удивлением в глазах.
— К счастью для тебя, коронер был пьян. Не смог отличить предсмертные травмы от посмертных. Не автомобильная авария убила твоего отца. Он уже был мертв, когда ты решила врезаться в дерево.
Я с тревогой смотрю на дверь.
— Все это домыслы.
— А большего мне и не надо. Одних слухов будет достаточно, чтобы тебя уничтожить.
Он прав. Если сейчас начнется расследование против моего отца, с применением передовых технологий и полицейских процедур, то можно будет доказать, что это он был Жнецом Холлоуза. По слухам, этот монстр похищал молодых девушек посреди ночи. Так матери говорили дочерям, чтобы они не бродили поздно по городу.
— Что он сделал с телами?
— А что вы сделали с телами? — Задаю встречный вопрос.
По его лицу скользит жестокая улыбка.
— Конечно же, похоронил их.
У меня дрожат руки. Семейный дом по-прежнему зарегистрирован на мое имя. Стоит заброшенный с мертвым садом и бесплодным полем кукурузы. Сгнил до основания. По факту, я владею кладбищем.
— Вы должны рассказать семьям, где покоятся их близкие, Грейсон. Если вы это сделаете, суд будет более благосклонен.
Он поднимает бровь.
— Я расскажу, если ты расскажешь.
Я отталкиваюсь от стены. Запускаю руку в волосы.
— Это безумие. Мне ничего не грозит.
— Куда ты собираешься?
— Я ухожу.
— Нет. Мы еще не закончили. — Черты его лица ожесточаются. — Иди сюда, Лондон.
Все, что мне нужно сделать, это постучать в дверь. Я перевожу взгляд с Грейсона на дверь, и меня охватывает страх. В насколько большую катастрофу мог превратить мою жизнь Грейсон?
Я медленно иду к нему.
— Тебе бы понравилось разрушать мою жизнь в СМИ, не так ли?
— Заманчиво… — Он хватает меня за талию и тянет к себе на колени. — Но у меня на уме нечто гораздо большее.
— Отпусти… — Я отталкиваю его.
— Мне нужно знать, что ты чувствовала, — шепчет он. — В тот момент. Когда ты его убила… как это было? Что ты использовала?
Ошеломленная, я смотрю на него сверху вниз.
— Ты монстр.