Изумрудный шторм
Но подкупили меня пуститься в эту авантюру поиски ответа на один вопрос: действительно ли Луветюр, запертый в ледяной темнице Фор-де-Жу, знал фантастическую тайну некоего древнего сокровища, раскрывающего секреты полетов над землей и таким образом обеспечивающего господство в мире?
В Средние века эта крепость, построенная на границе Франции, принадлежала семейству Жу и началась с возведения в 1034 году деревянного укрепления на каменных уступах – так, во всяком случае, сообщили мне мои британские советники. Постепенно на протяжении почти восьми веков (напоминаю, я карабкался по отвесной стене на рассвете 7 апреля 1803 года) она превращалась в напоминающую морскую птицу башню со стенами, парапетом и воротами. К настоящему времени крепость успела обзавестись тремя рвами с водой, пятью стенами, огибавшими башню по окружности, и видом на перевал Ла-Клюз, сногсшибательным в буквальном смысле этого слова, особенно с учетом широты и климата этих мест, поскольку при одном только взгляде на него можно было получить апоплексический удар. Даже в апреле стена, по которой я поднимался, была покрыта толстым слоем инея. Враги чернокожего Спартака поступили с ним поистине безжалостно, поместив его, лидера первого в истории успешного негритянского восстания рабов, из жарких тропиков сюда, в это проклятое Богом место! Сырость, царившая здесь, в Фор-де-Жу, и пропитавшая все вокруг, донимала узников больше, чем низкие температуры, а вершины и коричневые склоны гор, обступивших ее со всех сторон, были покрыты снегом. Наполеон надеялся, что холод рано или поздно заставит черного генерала выдать все свои тайны; британцы же стремились заполучить пленного до того, как это случится.
Француз по происхождению, но работавший на англичан агент по имени Шарль Фротте, нанимавший меня на это безумие, пытался обрисовать задание в самых красочных тонах.
– Сама крепость так живописна, там царит такая восхитительная тишина… ну, конечно, когда этим маршрутом не проходят армии, – говорил шпион Фротте, у которого было больше клиентов, чем у куртизанки из Неаполитанского королевства.
Изначально он был наемником Ватикана и безуспешно пытался спасти бедного короля Луи до того, как тому на голову обрушится гильотина. Одновременно он являлся роялистом, которого завербовал Сидней Смит (мой старый приятель, ныне член парламента) – с помощью английского золота, разумеется. Ходили слухи, что Шарлю платили также австрийцы, датчане и испанцы. Я был должником этого человека – это он однажды спас меня в Париже, – но штурм обледеневшего средневекового чудовища, причем в одиночку, был, пожалуй, чрезмерной платой за былые его услуги. Однако, увы, выбора у меня почти не было. Мне нужна была помощь в поисках похищенного сына, и я должен был освободить жену, которая каким-то образом убедила стражу пустить ее в камеру, где томился Луветюр.
– Тишина? – откликнулся я. – Но ведь тогда они наверняка меня услышат?
– Охранникам, как и тебе, совсем не по душе ненастная погода, а потому они носа не высовывают на улицу, – объяснил Фротте. – Да и вообще, мало кто захочет служить в таком мерзком месте. Так что это твое преимущество, особенно когда будешь подниматься по стене, где нет окон. Потом короткая перебежка по крыше к камере Луветюра, умелое применение английских технических разработок и, наконец, исторический, можно сказать, побег – и ты возвращаешься в славный и уютный Лондон, где тебя ждет вознаграждение за смелость и риск. Нет, все складывается просто отлично.
– Именно это говорил и Сидней Смит. Но план разработан просто никудышно, можно сказать, никак.
– Только смотри, будь осторожней с этим цилиндром на спине, Итан. Страшно не хотелось бы видеть, как ты взорвешься.
В цилиндре содержалась какая-то дьявольская смесь, изобретенная английским химиком Пристли. Кроме того, я нес на себе двести футов тонкой, но прочной альпинистской веревки, стальной крюк, салазки весом пять фунтов, стамеску для рубки льда, два пистоля, которыми пользуются военные моряки, охотничий нож, теплый плащ и сапоги для человека, которого должен был спасти, и зимнее пальто для себя. Мне пришлось подписать бумагу, где говорилось, что все это выдано под личную ответственность и подлежит возврату – на свои собственные деньги я купил только пару кожаных перчаток.
Да, это было весьма необычное задание, но я решил сосредоточиться на своей цели. Вернуть драгоценный камень и семью, узнать о сокровище ацтеков, а потом позабыть обо всем этом как о страшном сне.
– А что если они не выпустят мою жену? – спросил я у Шарля.
– Именно поэтому твой план и обречен на успех. Когда однажды в эту крепость вернулся после крестового похода рыцарь, он заподозрил свою семнадцатилетнюю жену Берту в неверности и запер ее в камере размером три на четыре фута на целые десять лет. Бедняжка не могла там ни встать во весь рост, ни растянуться на полу, а из бойницы открывался только один вид – на превратившийся в скелет труп ее предполагаемого любовника, подвешенный к выступу скалы напротив. Все говорило о ее невиновности, но старый вояка и слушать ничего не желал.
– Ничего себе, называется, успокоил!
– Напротив. Хотел тебя вдохновить. Астиза лишь притворяется его любовницей, а у нас больше не запирают изменщиц в камерах. Новые времена! И все же советую не задерживаться при подъеме на стену. А когда будешь спускаться, не забудь прихватить ее с собой.
Я вспоминал об этом разговоре на всем пути от деревни Ла-Клюз-э-Мижу и позже, когда поднимался по пологому поросшему соснами холму к месту, где безумец Джордж Кейли, еще один мой помощник-англичанин, оставил для меня свои хитроумные приспособления. Находился тайник у подножия известнякового выступа, с которого я перебрался к подножию крепостной стены. Вершина этой стены заканчивалась самой высокой башней замка. Иными словами, чтобы оставаться незамеченным, я выбрал наиболее сложный для подъема маршрут.
– А ты уверен, что этот твой планер сработает? – снова и снова спрашивал я Кейли, который не переставал ныть всю дорогу, напоминая о том, чтобы я не порвал ткань и не задел какой-то там проводок. Англичане просто обожают пускаться в самые невероятные авантюры с минимальным шансом на успех. И тот факт, что время от времени кому-то из них просто везет, вдохновляет их на дальнейшие подвиги.
– Совершенно уверен, – ответил он. – Чисто теоретически, конечно.
Я не обезьяна и не муха, но все же у меня были кое-какие преимущества. Крепостная стена оказалась далеко не гладкой и к тому же имела небольшой наклон внутрь, что добавляло стабильности при восхождении. Кроме того, ее давным-давно не ремонтировали и не обновляли. Под действием морозов и ветров в кладке образовались глубокие щели и трещины, и часть камней сместилась, так что тут было за что ухватиться. Совсем не то, что карабкаться по новенькой и совершенно гладкой стене! Если бы только еще удалось унять дрожь в коленках! Я продолжал карабкаться к вершине, стараясь не смотреть вниз, и вот, наконец, уперся левым локтем в очень удобную выемку и встал обеими ногами на выступ, после чего размахнулся правой свободной рукой и забросил веревку. Я использовал булинь – привязал его к крюку – и начал размахивать этим приспособлением до тех пор, пока не придал ему вращательное движение по кругу. Крюк при этом слегка посвистывал в холодном ночном воздухе.
В конце концов, мне удалось сильно раскрутить это приспособление, и я, заняв удобную позицию, выпустил его из руки. Крюк взмыл вверх и зацепился за край каменной канавки на крыше башни. Я подергал – вроде бы держится крепко. Другой конец веревки я бросил вниз, туда, где ждал Кейли. Пришло время испытать его машину.
Я же начал подниматься дальше, моргая и щурясь от снега, бившего в глаза. Плащ, предназначенный для Луветюра, развернулся и хлопал на ветру, как парус. Я подобрался уже к самой крыше – парапет находился чуть правей, – а затем, как краб, пополз по стене башни. Подошвы моих сапог то и дело оскальзывались, но веревка держала.