Смерть на церковном дворе

Впрочем, это все равно ничего бы не изменило.
Обе церкви были окружены развесистыми кленами и дубами, а в цветущих садах переливались всеми цветами радуги идентичные живописные клумбы. Резиденции викария и пастора тоже походили друг на друга, как братья-близнецы. Однако Дигби однажды нехотя признал, что, хотя двор его церкви и больше по размеру, лужайка около Святой Вендреды выглядит наряднее, поскольку рядом с ней протекает небольшая речка.
  
Назавтра эта лужайка будет заполнена сувенирными лотками, палатками и толпой посетителей.
– Уверен, это вовсе не так страшно, как ты себе представляешь, – сказал Харви Доббл, дворецкий Маллоуэн-холла. – Подумаешь, знаменитости нашлись!
Они сидели за широким столом в доме викария – здесь они каждую неделю сражались в шахматы. Доббл специально встал сегодня пораньше и приехал на велосипеде из Маллоуэн-холла, чтобы подбодрить приятеля перед обедом на Празднике убийств – а также удостовериться, что его малодушный друг не сбежит в последний момент. Дигби переживал из-за любой мелочи и часто страдал от нервных припадков, но Доббл знал, что викарий не обделен талантом, как в шахматах, так и в писательском деле.
Дигби положил руки на стол и крепко сжал пухлые пальцы, стараясь избавиться от дрожи.
– Больше всего я боюсь встречи с мистером Честертоном. Ведь он… он… ты знаешь, как я боготворю этого человека! Именно в его работах я черпаю вдохновение. Боже мой! А вдруг никому из них не понравился мой рассказ?
Доббл замотал головой.
– Не сомневайся в себе, Дигз, – сказал он ободряюще. – Я ведь сам читал твои рассказы, и поверь мне, они достойны издания. Кстати – но это между нами, – твой отец Веритас мне нравится гораздо больше отца Брауна. Честертон слишком напирает на все эти игры с зонтиком, да и постоянные эпитеты «маленький, низенький» в конце концов начинают раздражать. Низкорослый пастор в помятом костюме и с пустыми глазами – таким портретом он позорит духовенство, тебе не кажется?
– Ты что, правда так думаешь? – с надеждой спросил викарий.
– Ну конечно, – Доббл тепло улыбнулся, чего никогда не делал во время общения с персоналом Маллоуэн-холла. – Разве я сам не настаиваю, чтобы ты прочел мне новый рассказ – каждый раз, когда прихожу к тебе ужинать? Отец Веритас давно стал моим любимым детективом – конечно, после мсье Пуаро.
– Спасибо на добром слове, – ответил Дигби, еще сильнее сцепляя пальцы. Его глаза блеснули благодарными слезами. – Это такой милый комплимент, как сказал бы мсье Пуаро, просто… parfait… – так же как и мадам Кристи. – Он усмехнулся, потом вздохнул. – Знаю, как глупо и смешно я, должно быть, выгляжу, но все равно скажу… этот Аластер Уитлсби всегда придирается к моим рассказам, к мельчайшим деталям, представляешь? Я иногда ловлю себя на мысли, что мечтаю, чтобы у него исчерпались идеи… или он случайно уронил рукопись в камин… или еще каким-нибудь образом уничтожил свою писанину. Или… чтобы что-то случилось с ним самим. Понимаю, совершенно не по-христиански так думать, – сокрушенно добавил он.
– Аластер Уитлсби – бессовестная задница! – возмущенно воскликнул Доббл. – Пусть он подавится своими рассказами! Пусть его рукописи сгорят в огне или еще чего похуже… – Доббл мог припомнить немало случаев, когда Дигби приходил с собрания Клуба убийств чуть ли не в слезах. А все почему? Маленькой группой писателей Листли единовластно правил мистер Уитлсби, который в собственных глазах наверняка уже приобрел славу Шекспира в области детективной литературы. – Мне его дворецкий рассказывал, что он и дома ведет себя совершенно недостойно, не лучше, чем в вашем писательском клубе. Дрюсон утверждает, что они с братом так орут друг на друга, что послушать их прибегают даже кухарки с кухни.
Вне всякого сомнения, Аластер Уитлсби отличался самоуверенным и назойливым нравом и часто был жесток и груб. Но он был единственным стряпчим в Листли, да и отец-баронет оставил ему немного денег, так что он задирал нос и считал себя выше всех в деревне.
– А в среду, когда мы собрались у него за чаем и коктейлями, его просто понесло. Представь, он абсолютно уверен, что уже выиграл конкурс и получил приз, – думаю, именно для этого он нас и собрал. Чтобы похвастаться и заранее испортить всем настроение, – сказал Дигби.
– И что, неужели там собрались все? – рассеянно спросил Доббл. Его внимание – уже не в первый раз – привлек торт, стоявший на боковом столике, и он ждал, когда его друг наконец-то вспомнит о нем. Как славно было бы съесть кусочек крайне аппетитного пышного бисквита, а не гонять пустой чай. Экономка Дигби слыла мастерицей по части выпечки, но, конечно, мистер Доббл никогда в жизни не сказал бы об этом на собственной кухне, особенно в присутствии поварихи миссис Паффли, королевы кастрюль в Маллоуэн-холле.
– Да, пришли все члены Клуба убийств, – охотно начал рассказывать викарий, не обращая внимания на голодный взгляд Доббла. – Даже мисс Кроули притащилась; правда, от шерри категорически отказалась! – Дигби вздохнул. – Понимаешь, если Уитлсби достанется приз, мне, наверное, придется покинуть клуб. Он и так неприятен, а после этого станет совершенно невыносимым. Боже, я не могу не желать, чтобы с ним что-то случилось… чтобы он куда-нибудь исчез!
– Да ладно тебе, Дигз, не переживай раньше времени! У тебя такой же шанс выиграть, как у остальных – за исключением Веры Роллингброк, – оба засмеялись, а Доббл обрадовался тому, что сумел развеселить друга. Он надеялся, что Дигби выиграет, но еще больше желал, чтобы не выиграл Уитлсби. Пусть хоть доктор Бхатт получит приз – хотя в этом случае Добблу придется долго терпеть торжествующие ухмылки миссис Брайт.
Взглянув на часы, Доббл с удивлением и досадой обнаружил, что ему давно пора возвращаться в поместье: проследить, чтобы убрали посуду после завтрака и начали подготовку к вечернему чаю и ужину. В последние дни, пока шли приготовления к Празднику убийств, в Маллоуэн-холле стояла непривычная тишина – в основном из-за долгих периодов отсутствия миссис Брайт. Слава богу, теперь ее немыслимые волосы сверкают не дома, а в церкви Святой Вендреды, а бурный темперамент сотрясает стены святых залов. Правда, экономка забрала с собой лучших горничных, поставив Доббла в затруднительное положение: ведь стол сам не накроется и посуда не уберется! Но все неудобства компенсировались тем фактом, что самой миссис Брайт в поместье тоже не было. Недолгий, но такой приятный период спокойствия!
– Я побегу, Дигз, – сказал Доббл, бросая прощальный взгляд на торт. – Миссис Брайт в последнее время пренебрегает своими обязанностями, так что мне приходится работать за двоих.
– Не очень-то красиво с ее стороны, да? – спросил Дигби, тоже понимаясь с места.
– Не то слово, – согласился Доббл, накрывая голову шляпой. – Однако это дает мне возможность обучить горничных работе по моим правилам. Все эти кружевца и ленточки меня безмерно раздражают, и я объявил им войну. – А также противным кошкам, подумал мистер Доббл и невольно усмехнулся. Теперь эти твари и носа не смеют высунуть из гостиной выскочки Брайт. Их тоскливое мяуканье всегда вызывало улыбку на его лице.
– Я знаю, какую важную роль миссис Брайт играет в жизни Маллоуэн-холла, – серьезно сказал Дигби. – Она ведь настоящее чудо, не правда ли? Такая умная, и образованная, и прехорошенькая к тому же, хоть иногда я ее побаиваюсь. Без нее наверняка вам тяжело приходится.
Доббл выпрямился.
– Ну, «чудом» я бы ее точно не назвал. Эта женщина… да она вообще не подходит на роль экономки! Меня всегда интересовало, каким образом она попала в Маллоуэн-холл? Ведь совершенно очевидно, что у нее не было опыта работы прислугой до появления здесь.
  
– О! – мистер Дигби с заговорщицким видом подался вперед. – Неужели тебе удалось узнать, чем она занималась, прежде чем ее наняла миссис Агата? Расскажи, молю! Я умираю от любопытства!
Доббл еще больше выпрямился и нахмурился.
– Вообще-то я не смог точно установить, кем работала миссис Брайт и была ли в услужении. Из этой дамочки и клещами слова не вытащишь! Я знаю только, что они подружились с миссис Агатой во время войны, вроде она служила медсестрой на фронте. А что случилось с ее супругом? Вот еще одна тайна, окутанная мраком. А вдруг мистер Брайт однажды ночью явится в Маллоуэн-холл и всех нас прирежет?