Охота на Трясогузку (СИ)

— Пожалуйста, не надо… я сейчас.
Ладошкой она зачерпывает рассыпчатый снег и умывает лицо.
— Вам плохо? — спрашиваю я и так очевидное. — А может, Вы рожаете?
— Нет, — она снова вымученно улыбается. — Мне ещё рано, просто голова немного закружилась в духоте. Вы меня извините, я сейчас посижу ещё минуточку…
— Вы же простудитесь, — бормочу растерянно, — а Вам нельзя.
— Сейчас… я сейчас, — она вяло шлёпает покрасневшей от снега ладошкой себе по лицу. Такая жалкая и нелепая, что у меня на глаза наворачиваются слёзы.
  
— Гор, — я ловлю его взгляд, — да сделай ты что-нибудь, ей же холодно.
Но в этом взгляде, как обычно, ноль эмоций. Однако Гор делает ещё одну попытку поднять свою пассажирку, и она больше не возражает, но снова извиняется:
— Егор, простите, что я Вас задержала.
Егор⁈ 
— Я не опаздываю, — сухо бросает этот чурбан и запихивает девушку обратно в салон.
— Езжайте скорее, — благословляю я, отступая в сторону.
И эти двое действительно уезжают, пробивая новую колею в сугробах. А я тупо смотрю им вслед, стоя по самую письку в снегу, и растираю снежком пылающие щёки.
И что это было? 
  
Глава 9
 
Выходные пролетели нервно и бестолково. Да какое там пролетели — проползли, накаляя до предела мои нервы, беспощадно малюя синяки под моими глазами и отщипывая килограммы и сантиметры от моей фигуры. Я танцевала до изнеможения в попытке вытряхнуть из больной головы мучившие меня вопросы.
Кто эта беременная рыжуха? И от кого она беременна?
Не может быть, чтоб от Горского — он же сам говорил, что бесплоден.
А за каким тогда она оказалась в его машине?
И почему она называет его Егором⁈
Вообще-то, я надеялась… нет — я была уверена, что Гор позвонит сам и прояснит ситуацию. Мы ведь даже и не поговорили толком. Да и как тут разговоры вести, когда эта рыжая решила в обморок падать? И, главное, не потихонечку, сидя в машине, а непременно надо было вывалиться на глаза свидетелям. Так может, это игра на публику? Хотя нет, конечно, — бледно-зелёную физиономию не изобразишь по желанию, да и видок у этой девахи был такой, что лишний раз не захочешь привлекать к себе внимание. Тем более она объяснила, что в машине ей стало душно.
А мне сейчас душно! И тошно!
Вот куда он её вёз? А главное, откуда⁈ Ведь явно из своего караван-сарая, не за подснежниками же она в лес ходила. Но тогда что она могла делать в распутном логове Змея, будучи до такой степени беременной?
А может, это несчастный случай на производстве? Ну а что, поединок гениталий нередко приводит к подобным последствиям. Но нет, вряд ли она столько отсиживалась бы, там ведь совсем запущенный случай — у неё же живот, как глубинная бомба. А ещё говорит, рожать ей рано. Да у Айки такое угрожающее пузо было на самом пике, а у неё всё ж таки двойня.
Вопросы множились, я бесилась, а Горский не звонил. Вот так я ему нужна! А ведь я хотела спасибо ему сказать за то, что пресёк распространение компромата из «Трясогузки». Хотя, по правде говоря, до благодарности я вряд ли добралась бы, потому что в первую очередь ждала от Гора извинений и хоть каких-нибудь внятных объяснений его отвратной выходке в загсе. Но хрен там — с глаз долой, вали домой. И не ной!
А мне хочется задрать голову и завыть, зарычать! От обиды, непонимания и абсолютной неизвестности.
И всё из-за Айки. Какая же дрянь — сгоняла, значит, к своему папаше, вернулась (ещё вчера, между прочим, вернулась!) и как ни в чём не бывало: «Сашок, ты голодная?» И ни полслова о том, как съездила, кого видела и о чём с этим кем-то говорила… сука! Терпение моё испытывает. Она что думает, я сама стану про этого козла выспрашивать?
И я не стала — ни выяснять, ни ужинать. Вставила в уши наушники и отрывалась, пока до трусов не взмокла от пота. Устала, как собака, а уснуть всё равно не смогла. Промаялась полночи, а потом взяла и взломала этого сраного блогера-видеооператора. Вытащила на свет божий из его домашнего альбома самое отстойное фото, а под ним забацала пост для его любимых подписчиков, мол, как же вы все меня заебали. Теперь этому пидору будет некогда копаться в чужом бельишке, пусть своё отстирывает.
Ар-р-р-р!
Всё, воскресенье ушло в закат. Утром на работу, а я будто в шахте отпахала. И в офисе ничего хорошего меня не ждёт. Рябинин прилетел и непременно найдёт, до чего домахаться — это раз, завтра собрание — это два, и вся база наверняка уже мусолит мой жопный танец — это три. Вот интересно, те, кто успел увидеть моё выступление, что подумали о моём наряде? Впрочем, моё платье и за костюм Снегурочки сошло бы. В офисе ведь никто не знает, для каких целей я взяла в пятницу отгул. И слава Богу, что народ не в курсе, а иначе — хоть увольняйся.
— Сашо-ок, ты где там? — доносится с первого этажа голос Стешки. — Спускайся, п-посмотри, что я тебе привезла.
Надеюсь, не Геныча. Впрочем, был бы он здесь, весь дом сотрясался бы от его баса.
Я слышала, как приехала Стефания, но замешкалась, торопясь привести себя в божеский вид, чтобы не пугать младшенькую. Вот и привела, а в зеркало глянула — караул!
— Иду уже, — отзываюсь после очередного окрика.
Вздыхаю и иду вниз.
Кот, встретив меня в самом низу лестницы, тут же выгибает спину и, прижав уши, рычит, как дикий зверь. А ведь я ни разу эту сволочь не обидела. Разве что недобрым словом.
— А ну брысь отсюда, козёл бесхвостый! — топаю ногой, и наш ссыкливый кобель Август тоже на всякий случай улепётывает.
Вхожу в кухню. Сидят две мои кумушки — чаёвничают. Чай в нашем доме — это главный напиток, мы уже плачем и писаем жасмином и бергамотом. Айка в коротеньком кимоно, чёрные волосы рассыпаны по плечам, на губах нежная улыбка, спичечные пальчики сжимают пиалу — прямо гейша натуральная. А Стешка, как сказочная феечка — изящная зеленоглазая златовласочка. И я такая — рыжая кикимора.
— Сашулька! — Стешка срывается мне навстречу, целует, обнимает и с тревогой заглядывает в глаза: — Ты н-не заболела?
— А что, паршиво выгляжу? — ворчу я, но прижимаю сестрёнку к себе и отвечаю на поцелуй.
— Ты бледненькая, — Стефания отстраняется и внимательно меня разглядывает. — Мне даже кажется, ты ещё сильнее п-похудела.
— На вас, доходяг, равняюсь, — я выдавливаю кривую улыбку и прикипаю взглядом к столу, на котором уже порезан до трясучки мной обожаемый торт «Наполеон».
— Это я для тебя испекла, — радостно сообщает Стешка. — А то Айчик сказала, что ты п-плохо кушаешь.
Ох, ну такое я даже будучи при смерти не смогу игнорировать.
— Сань, может сначала горяченького? — предлагает Айка, и я мгновенно вспыхиваю.
— Я и так вся горю!
Вот как можно быть настолько непрошибаемой⁈ Я же сдохну скоро от недостатка информации, а ей хоть бы хны. Стоило мне раз сказать (ещё триста лет назад), что я ничего слышать не хочу о Вадике, и Айка словно язык проглотила.
— Кирилл где? — спрашиваю с таким вызовом, будто это мой муж, а они его спрятали.
— В баре у Геныча, — невозмутимо отвечает Айка.
Ну конечно, могла бы и не спрашивать! С тех пор, как Геныч задумал открыть спортбар, он всех друзей припахал к работе.
— Рабовладелец! — цежу сквозь зубы и отворачиваюсь, чтобы не видеть реакцию Стешки на мои слова, а заодно сделать себе кофе (задрали меня эти чайные церемонии!).
— Ничего, вот побарствуют наши мальчики и вернутся, — насмешливо щебечет Айка.
— А Кирюшки где? — не унимаюсь я. — Ты разве вчера не должна была их забрать?
— Я их забрала, — соглашается она, — и отвезла Рябининым. Они же соскучились по девчонкам.
  
— Кукушка, а не мать! — бросаю Айке, но та улыбается, будто я комплимент ей сделала. Стешка же смотрит на меня с укором, но благоразумно помалкивает.
Господи, как же они меня терпят, а⁈
Я запрокидываю голову, чтобы не расплескать слёзы, а проморгавшись, присаживаюсь на корточки рядом с Айкой и молча обнимаю её за ноги. Воробышек мой маленький.