Мнемоскан

— Нормальные роды, — повторила Лопес. — Через расширенный родовой канал к дневному свету, мягкий шлепок по заднему месту — полагаю, тогда это ещё было в ходу.
— Да, думаю так.
— Первый крик.
— Да.
— И, конечно, перерезание пуповины.
— Да.
— Пуповины, через которую питательные вещества передавались от вашей матери растущему эмбриону, верно?
— Да.
— Пуповины, удаление которой оставляет шрам, который мы называем пупком, верно?
  
— Да.
— И шрам этот бывает двух видов — выпуклый и впалый, правильно?
— Да.
— И к какому виду принадлежит ваш, миз Бесарян?
— Возражение! — сказал Дешон. — Отношение к делу!
— Мистер Дрэйпер поднимал вопрос о биометрических показателях, — сказала Лопес, разводя руками. — Очевидно, что я могу исследовать любые связанные с биометрией вопросы, а не только те, с которыми устраивал фокусы мистер Дрэйпер.
Похожее на обувной рожок лицо судьи качнулось вверх и вниз.
— Отклоняется.
— Миз Бесарян, — сказала Лопес, — так какого же он типа — выпуклый или впалый?
— Впалый.
— Могу я его увидеть?
— Нет.
— И почему же?
Карен вскинула голову.
— Потому что это будет бессмысленно, и — я уверена, судья со мной согласится — вряд ли прилично в зале суда. Вы надеетесь, что у меня нет пупка, и вы из этого факта сможете извлечь несколько лёгких очков в свою пользу. Так вот — пупок у меня есть; моё тело анатомически корректно. И поэтому, когда я обнажу пупок, вы попытаетесь заработать хоть какие-то очки, указывая на то, что это не настоящая рубцовая ткань, а простая скульптурная имитация. Я избавлю вас от хлопот: я это признаю́. Но так как пупок совершенно ни для чего не служит, это вряд ли что-то меняет. Мой ничуть не хуже, чем любой другой. — Она снова взглянула на присяжных. — В нём даже пух скапливается.
Присяжные, и даже сам судья, рассмеялись.
— Двигайтесь дальше, — сказал Херрингтон.
— Хорошо, — сказала Лопес; её голос звучал чуть пристыжено. — Ваша честь, я хотела бы приобщить к делу первую улику ответчика — печатную копию инструкции по эксплуатации платёжного терминала, приобщённого к делу мистером Дрэйпером ранее.
— Мистер Дрэйпер? — спросил судья Херрингтон.
— Не возражаю.
— Улика приобщается к делу, — объявил судья.
— Спасибо, — сказала Лопес. Она перешла «колодец», подошла к месту свидетеля и протянула инструкцию Карен. — Как вы видите, я отметила одну страницу закладкой. Откройте её, пожалуйста.
Карен так и сделала.
— Пожалуйста, прочитайте выделенный фрагмент, — попросила Лопес.
Карен откашлялась — излишний с механической точки зрения элемент театральности — и прочитала:
— «Этот сканер использует биометрические данные для обеспечения безопасности транзакций. Для подтверждения личности пользователя сканируется отпечаток пальца и узор сетчатки. Никакие два человеческих существа не имеют одинаковых отпечатков пальцев, и ни у каких двух индивидуумов не может быть идентичного узора сетчатки.
— Звучит впечатляюще, не правда ли, — сказала Лопес.
— Да. И этот терминал меня…
— Простите, миз Бесарян, вы можете лишь отвечать на вопросы, которые я задаю. — Лопес сделала паузу. — Нет, прошу прощения; я не хочу показаться грубой. Что вы хотели добавить?
— Лишь то, что сканер опознал меня как Карен Бесарян.
— Да, он это сделал. В ключевых биометрических категориях вы, по-видимому, идентичны — по крайней мере, близки настолько, насколько необходимо — с оригинальной Карен Бесарян.
— Именно так.
— Теперь, если суд не возражает, я хотела бы кое-что попробовать. Ваша честь, прошу приобщить к делу улики ответчика номер два, три и четыре. Номер два — это искусственная рука, номер три — искусственное глазное яблоко; и то и другое, как свидетельствует номер четыре, сертификат происхождения, произведено компанией «Моррелл GmbH» из Дюссельдорфа, ведущим мировым производителем протезов. Собственно «Моррелл» и производит многие компоненты, используемые компанией «Иммортекс».
За этим последовало около пятнадцати минут возражений и аргументов, после чего судья принял улики. Когда процесс вновь вошёл в своё русло, Лопес протянула искусственную руку Карен.
— Прижмите, пожалуйста, большой палец этой руки к сканеру терминала.
Карен нехотя подчинилась. Зажёгся один зелёный огонёк — я раньше терпеть не мог пользоваться этими штуками, потому что не отличал зелёного от красного.
Затем она протянула Карен искусственный глаз.
— И поднесите это к объективу камеры терминала.
Карен сделала и это, и зажёгся второй зелёный огонёк.
— А теперь, миз Бесарян, не будете ли вы так любезны прочитать то, что написано на дисплее? — Она показала ей терминал.
Карен посмотрела на него.
— Там…
— Да, миз Бесарян?
— Там написано «Подтверждение опознания: Бесарян, Карен С.»
— Спасибо, миз Бесарян. — Она взяла устройство из безвольных рук Карен и уверенно нажала на нём какие-то клавиши. Когда она закончила, то протянула терминал обратно Карен. — Теперь я бы хотела, чтобы вы сделали для меня то же, что сделали для мистера Дрэйпера: перевели десять долларов на мой банковский счёт. Конечно, для этого нам потребуется номер вашего ПИН.
Карен нахмурилась.
— Просто ПИН, — сказала она.
Лопес на мгновение растерялась.
— Простите?
— ПИН означает «персональный идентификационный номер». Только люди, работающие в Министерстве избыточных министерств, называют его номером ПИН.
Маленький рот судьи Херрингтона изогнулся в улыбке.
— Хорошо, — сказала Лопес. — Значит, для завершения транзакции нам теперь нужен ваш ПИН.
Карен сложила руки на груди.
— И я сомневаюсь, что суд может заставить меня его вам назвать.
— Нет-нет, конечно же, нет. Приватность очень важна. Вы позволите? — Лопес протянула руку к терминалу, и Карен отдала его. Она нажала на устройстве несколько клавиш, затем вернула его Карен.
— Прочтите, пожалуйста, что написано на дисплее.
Пластиковое лицо Карен было не так пластично, как лицо из плоти и крови, но я видел, как оно оцепенело.
— Здесь написано «ПИН подтверждён».
— Смотрите-ка! — воскликнула Лопес. — Не воспользовавшись ни отпечатком вашего пальца, ни вашим узором сетчатки, ни чем-то таким, что знаете только вы, мы сумели получить доступ к вашему счёту, не так ли?
Карен молчала.
— Не так ли, миз Бесарян?
— Надо полагать.
— В таком случае почему бы вам не подтвердить транзакцию и не перевести на мой счёт десять долларов, как вы это сделали для мистера Дрэйпера?
— Я бы не стала, — сказала Карен.
— Что? — переспросила Лопес. — Ах, да. Конечно, вы правы. Это совершенно несправедливо. В конце концов, мистер Дрэйпер сначала дал вам десятидолларовую монету. Так что, полагаю, я также должна дать вам рейган. — Она снова запустила руку в карман, вытащила оттуда монету и протянула её Карен.
Карен скрестила руки на груди, отказываясь её брать.
— Ну и ладно, — сказала Лопес, разворачивая золотую фольгу и извлекая рельефный шоколадный диск. Она положила его в рот и прожевала. — Эта всё равно фальшивая.
  
25
 
Золотая клетка — всё равно клетка.
Теперь я был здоров, и впереди у меня были десятилетия жизни. И я не хотел провести их все здесь, в Верхнем Эдеме.
И… я ведь правда был здоров, да? То есть, метод доктора Чандрагупты меня излечил. Но…
Но в голове всё ещё стучали молотки. Это приходило и уходило, слава тебе, Господи; если бы так было всё время, я бы не выдержал, но…
Но ничего не помогало. Не помогало надолго, не помогало навсегда.
А я не доверял местным докторам. Посмотрите, что они сделали с несчастной Карен! Синий код, куда там!
  
И всё же…
И всё же я должен был сделать что-то. Я — не машина, не робот. Я не такой, как тот, другой я, этот доппельгангер, свободный от боли и страданий. У меня болела голова. Когда случался приступ, она болела как тысяча чертей.