Мнемоскан

В некотором смысле, конечно, проще было того меня попросту отключить.
Интересный подбор слов: другой я был биологическим существом, в отличие от этого. Но «отключить» — именно в таком виде эта мысль пришла ко мне. В конце концов, вся эта канитель с фешенебельным домом престарелых на обратной стороне Луны была бы излишней, если бы от оригинала избавлялись бы сразу же, как только в нём пропадает нужда.
  
Но закон никогда бы такого не одобрил — даже канадский закон, не говоря уж о том, что к югу от границы. Да, я никогда не увижу своё другое «я», так что какая разница? Я — этот я, улучшенный, полноцветный Джейкоб Пол Салливан — был теперь истинным и единственным мной с этого момента и до конца времён.
Наконец вернулся Портер.
— Я привёл кое-кого, кто может вам помочь, — сказал он. — У нас, разумеется, есть лаборанты, которые могли бы заниматься с вами ходьбой, но мне кажется, что она сможет вам помочь лучше. Полагаю, вы уже знакомы?
Со своего места в инвалидной коляске я видел вошедшую в кабинет женщину, но никак не мог узнать её лица. Она была не слишком красива, лет примерно тридцати, с коротко остриженными тёмными волосами, и…
И она была искусственная. Я не понимал этого, пока она не наклонила немного голову, и на неё не упал по-особому свет.
— Здравствуйте, Джейк, — сказала она с приятным джорджийским выговором. Её голос был сильнее, чем раньше, и больше не дрожал. На ней было красивое летнее платье с цветочным узором; я же по-прежнему был одет в свой махровый халат.
— Карен? — сказал я. — Господи, только посмотрите на себя!
Она развернулась — похоже, она управлялась со своим новым телом без всякого труда.
— Вам нравится? — спросила она.
Я улыбнулся.
— Вы выглядите сногсшибательно.
Она рассмеялась; смех звучал немного искусственно, но это наверняка потому, что он генерировался голосовым чипом, а не из-за того, что был неискренним.
— О, я никогда не выглядела сногсшибательно. Так, — она развела руки в стороны, — я выглядела в 1990. Я подумывала о том, чтобы стать ещё моложе, но это было бы глупо.
— Тысяча девятьсот девяностый, — повторил я. — Это вам, получается…
— Тридцать, — не задумавшись, подсказала Карен. Но моя реплика удивила меня самого: я ведь прекрасно знал, что нельзя спрашивать женщину, сколько ей лет, и намеревался произвести свои подсчёты молча.
Она продолжала:
— Это показалось мне разумным компромиссом между юностью и зрелостью. Сомневаюсь, что смогла бы убедительно изобразить себя такой пустоголовой, какой была в двадцать.
— Вы выглядите великолепно, — снова сказал я.
— Спасибо, — ответила она. — Вы, кстати, тоже.
Сомневаюсь, что моя синтетическая плоть способна краснеть, но почувствовал себя я именно так.
— Просто несколько небольших улучшений тут и там.
Доктор Портер вмешался:
— Я спросил миз Бесарян, не позанимается ли она с вами немного. Видите ли, у неё в этих делах опыт даже больше, чем у наших лаборантов.
— В каких делах? — спросил я.
— В том, чтобы учиться ходить, будучи взрослым, — объяснила Карен.
Я непонимающе уставился на неё.
— После инсульта, — подсказала она, улыбнувшись.
— А, точно, — сказал я. Её улыбка больше не была асимметричной; последствия инсульта были аккуратно скопированы в наногеле нового мозга, но они, вероятно, применили какой-то электронный трюк, просто заставив левую половину её рта выполнять в точности те же движения, что и правая.
— Ну, тогда я вас оставлю на время, — сказал Портер и театральным жестом погладил себя по животу. — Может, ещё успею перехватить что-нибудь на ланч — вам-то есть теперь не нужно, а вот я уже успел проголодаться.
— И, кроме того, — сказала Карен, и я готов поклясться, что её синтетические зелёные гласа блеснули, — когда один мнемоскан помогает другому, это, вероятно, полезно для них обоих, верно? Даёт им понять, что есть другие им подобные и прогоняет отчуждение подопытного кролика.
Портер сделал уважительное лицо.
— Я точно знаю, что вы не выбирали опцию рентгеновского зрения, — сказал он, — но вы видите меня насквозь. Вы прирождённый психолог.
— Я пишу романы, — сказала Карен. — Почти то же самое.
Портер улыбнулся.
— Ну, тогда, если позволите…
Он вышел из комнаты, а Карен, уперев руки в боки, принялась осматривать меня.
— Итак, — сказала она, — у вас проблемы с ходьбой.
Она была не слишком высокого роста, но со своей инвалидной коляски я смотрел на неё снизу вверх.
— Ага, — ответил я, выразив в коротком слове смесь смущения и отчаяния.
— Не волнуйтесь на этот счёт, — сказала она. — Всё наладится. Вы можете научить свой мозг заставлять тело ему повиноваться. Поверьте, я знаю — не только потому что у меня был инсульт, но и потому, что когда я была девочкой в Атланте, я танцевала в балете, а это учит тело очень многим вещам. Ну что же, давайте приступим?
Всю мою жизнь я терпеть не мог просить помощи; я почему-то думал, что это признак слабости. Но сейчас я о ней не просил; её мне предложили. И, приходилось признать, она мне в самом деле была необходима.
— Э-э… конечно, — ответил я.
Карен хлопнула в ладоши. Я помнил, какие распухшие у неё раньше были суставы, как просвечивала кожа. Но сейчас её руки были молоды и сильны.
— Замечательно! — воскликнула она. — Мы живо вернём вас в строй. — Она протянула мне правую руку и помогла мне встать.
Портер дал мне тёмно-коричневую деревянную трость. Она стояла, прислонённая к стене, и я указал на неё. Карен её мне подала, и я как-то сумел выйти из кабинета в длинный коридор. Флюоресцентные панели покрывали потолок, и я также заметил маленькие камеры наблюдения, свисающие с потолка через равные интервалы. Не было сомнения в том, что доктор Портер или его помощники следят за нами.
— Ну, хорошо, — сказала Карен, становясь напротив меня. — Помните, что вы не можете пораниться при падении; для этого ваше тело слишком крепкое. Итак, давайте попробуем без трости.
Я прислонил трость к стене коридора, но как только я её отпустил, она упала на пол; не слишком добрый знак.
— Оставьте её, — сказала Карен.
Я поднял левую ногу и немедленно качнулся вперёд, ударив ею в пол. Я быстро поднял правую и неуклюже махнул ею, словно она не сгибалась в колене.
— Обращайте внимание на то, как именно ваше тело реагирует, — сказала Карен. — Я знаю, что ходьба — это то, что мы обычно делаем подсознательно, но попытайтесь распознать, какой именно эффект оказывает каждая ваша мысленная команда.
Я сумел сделать ещё пару шагов. Если бы я был по-прежнему из плоти и крови, я бы вспотел и тяжело дышал, но сейчас, я уверен, не выказывал никаких внешних признаков напряжения.
Тем не менее это была невероятно тяжёлая работа, и я всё время чувствовал, что вот-вот опрокинусь. Я остановился, замер, пытаясь восстановить равновесие.
— Я понимаю, что это трудно, — сказала Карен. — Но обязательно станет легче. Это как учить иностранные слова: такая мысль приводит к такому действию, а такая — оп! Глядите-ка: в этот раз бедро двигалось как надо. Попытайтесь в точности воспроизвести эту мысленную команду.
Я снова попытался двинуть левую ногу вперёд, перенёс на неё вес, потом шагнул правой ногой. В этот раз мне удалось немного согнуть её в колене, но она всё равно качнулась слишком сильно.
— Вот, — сказала Карен. — Вот так хорошо. Ваше тело хочет делать правильные вещи; вам лишь нужно объяснить ему, как.
Я бы фыркнул, но этого я своим новым телом тоже не умел ещё делать. Коридор был пугающе длинным, его стены сходились, казалось, в целых километрах от меня.
  
— Теперь, — сказала Карен, — попробуйте ещё один шаг. Сосредоточьтесь — посмотрим, сможете ли вы удержать правую ногу под контролем.
— Я стараюсь, — раздражённо сказал я.
— Я знаю, что вы стараетесь, Джейк, — мягко ответила она.
Это была тяжёлая умственная работа, похожая на вспоминание чего-то, что буквально вертится на языке, помноженное в тысячу раз.