Другие грабли. Том 3 (СИ)

— Из принципа, — сказал Виталик. — Чтоб неповадно было и все такое. А то чо они?
— Кто они-то?
— Татаро-монголы.
— Что ты мне голову морочишь? — спросил Петруха. — Какие, к черту, татаро-монголы? Ну, допустим, разнесем мы татаро-монголов, и что это нам в итоге даст, кроме очередной славной страницы истории?
— Считать надо, — сказал Виталик.
— Ну вот и считал бы, прежде чем ко взрослым людям с такими предложениями лезть, — сказал Петруха. — Если сможешь доказать, что разгром татаро-монголов поможет нам избежать ядерной войны и при этом не выкинет мир из основной ветки времени, мы их, безусловно, разгромим. Правда, я пока не знаю, как.
  
— Проще два пулеметных взвода на Калку отправить, — сказал я.
— Ты знаешь, сколько энергии такой переброс стоить будет? — поинтересовался Петруха. — У нас тут битва за каждый грамм на самом-то деле, крысу и ту выбирали чтоб не самая упитанная была, а тут пулеметы… А, ты же все это не всерьез…
— Идея стоящая, между прочим, — сказал Виталик. — Если бы им еще тогда накостыляли, они, может быть, больше бы и не сунулись.
— Ну-ка, помолчите оба, — попросил я. — У меня свербит что-то в голове, но я никак сообразить не могу.
— Всем тихо, Чапай думать будет, — сказал Виталик. — И если серьезно, то ты бы к врачу сходил, что ли. Мало ли, что у тебя там свербит. А вдруг заразное?
Но поскольку Петруха таки заткнулся, и спорить Виталику стало не с кем, со временем фонтан его красноречия тоже иссяк, и я получил долгожданную паузу, чтобы пораскинуть мозгом. Что-то в их перепалке меня задело, что-то в ней нарушало мою картину мира, но я не мог сообразить, что.
О чем там Петруха говорил до Козельска, из-за которого они и сцепились? Гитлер, Колумб, Троя…
— А что там с Троей? — спросил я.
— А что с Троей? Символ несгибаемости и мужества защитников города, — сказал Петруха. — Десять лет древние греки осаждали город, но взять так и не смогли, это все знают.
— Э… — сказал я.
— Что не так?
— А что тогда Шлиман искал? — спросил я.
— Кто?
— Генрих Шлиман. Археолог, который прославился тем, что нашел развалины Трои.
— А чего их искать-то? — спросил Петруха. — Она же до сих пор… Ой, ё… Чапай, ты ж не хочешь сказать…
— Хочу, — сказал я. — Десять лет древние греки осаждали Трою, а потом взяли ее, разграбили и сожгли, как говориться, к хренам. Это все знают.
— Опаньки, — сказал Виталик. — А ты точно ничего не путаешь?
— Выражение «троянский конь» вам о чем-нибудь говорит? — спросил я.
— Ну да, это символ военной хитрости, настолько нелепой и очевидной, что даже смешно, — сказал Петруха. — Типа, внезапно прикинуться мертвым и надеяться, что противник в это поверит.
— То есть?
— Ну, греки сделали вид, что ушли, спрятали корабли в бухте и все такое, а на месте лагеря оставили деревянную лошадь, внутри которой сидели лазутчики. План был в том, что троянцы на радостях затащат эту бандуру в город, а как стемнеет, диверсанты вылезут у нее из… брюха и откроют ворота силам Агамемнона. Но троянцы не купились, и Гектор предложил сжечь статую, что и было проделано вместе с теми, кто сидел внутри. А флот греков накрыли в той самой бухте и пожгли корабли, что и стало финальным аккордом в этом, так сказать, противостоянии.
— В нашей истории все было не так, — сказал я. — План с лошадью сработал, троянцы затащили ее в город и Троя пала. А Гектора убили задолго до этого.
— Вообще-то, Гектор — величайший герой той войны, про него даже фильм сняли с этим, как его, австрийцем в главной роли, — сказал Петруха. — Накачанный такой, что аж смотреть страшно. И кто ж его убил, по-твоему?
— Ахиллес, — сказал я. — Величайший герой той войны. Про него даже фильм сняли с этим красавчиком в главной роли.
— С Томом Крузом, что ли? — спросил Виталик.
— Ну, типа того, — сказал я. Спасибо, что не с Безруковым.
— Впервые слышу, — сказал Петруха. — Ахиллес, говоришь? Нет, не припоминаю.
  
Глава 57
 
— Ахиллесова пята? — переспросил профессор Колокольцев. — Нет, никогда не слышал. Но вам не стоит ориентироваться на мое мнение, в конце концов, я физик, а не историк.
— Штука в том, что для того, чтобы об этом слышать, не надо быть историком, — сказал я. — Это общеупотребительное выражение.
— Да? И что же оно означает?
— Уязвимое место, — сказал я.
— Какое странное уязвимое место для величайшего героя Эллады, — заметил Петруха. — И как же так получилось?
— Его мать желала сделать его неуязвимым и в младенчестве окунула его в воды Стикса, которые сделали его кожу непробиваемой для любых видов оружия, — объяснил я. — При этом она держала его за пятку.
— Такие себе спа-процедуры, — сказал Петруха.
— Странная, сука, женщина, — сказал Виталик. — Кто она такая вообще?
— Какая-то богиня чего-то там.
— А два раза она его макнуть не додумалась, к хренам? Сначала за одну ногу подержать, потом за другую? Для большей, так сказать, гарантии?
— Это так не работает, — сказал я. — У любого должно быть уязвимое место, пусть и неочевидное. Иначе получается совсем нечестно.
— А так оно, типа, честно? — уточнил Виталик. — Как кто-то вообще должен додуматься в пятку его бить? И что, вообще, уязвимого в пятке? Там у нормального человека никаких жизненно важных органов нет.
— Как его вообще убили? — поинтересовался Петруха.
— Стрелой, — сказал я.
— В пятку?
— Угу.
— Разумеется, отравленной, — сказал Петруха.
— Благородные, сука, герои с отравленными, сука, стрелами. Наверняка, можно было и другие варианты найти, — сказал Виталик. — Скажем, во время купания он наверняка рот закрытым держал, чтобы воды не наглотаться. Мечом его в глотку, и нет вопросов.
— Или в глаз, — сказал Петруха. — Был у нас в отделе Х один снайпер откуда-то с Дальнего Востока, хвастался, что белку в глаз бил, чтобы шкурку не испортить.
— Кулаком, сука, бил?
— Заточкой из отвертки, — сказал Петруха. — Ерунды не неси. Говорю же, снайпер.
— Значит, получается, что этот Ахиллес убил Гектора, а тот оказался единственным троянцем, у которого были мозги, и за его неимением больше никто не додумался, что тащить здоровенного деревянного, сука, коня в город — это охренительно неудачная идея, — подытожил Виталик. — Дебилы, блин. Что те, что эти. А давайте все в лошадь залезем, авось они ее в город затащат, а мы тогда как прыгнем… Отличный план. Надежный, сука, как швейцарские часы.
— Да наверняка дело было не в лошади, — сказал Петруха. — Скорее всего, греки договорились с кем-то из троянцев, чтобы те им ворота открыли, за деньги и прочие гарантии безопасности. Гектор эти договоренности пресек. Соответственно, нет Гектора, нет и возможности пресечь. А про статую это уже для истории придумали, чтобы этих древних греков не просто неудачниками выставить, но еще и полными придурками. Если, конечно, Чапай ничего не путает.
— Я ничего не путаю, — сказал я. — Я в детстве «Мифы и легенды Древней Греции» чуть ли не до дыр зачитал.
— Всегда, кстати, удивляло, откуда у такой небольшой и в целом мирной страны такая могучая мифология. Куда ни плюнь, боги, чудовища и прочие, сука, герои, и все друг друга мочат без остановки. Компенсация, наверное.
Профессор отодвинул в сторону груду наваленных на его столе бумаг и сделал несколько пометок карандашом в своем блокноте. Несмотря на столь поздний час, мы застали его на рабочем месте, и было похоже, что домой он вообще не собирается.
— Если Чапай ничего не путает, и имеющееся расхождение возникло из-за чьего-то вмешательства в историю, то похоже, те, кто это сделал, сумели выбрать оптимальный момент, получив максимум результата при минимальном воздействии, — сказал он. — Устранив Ахиллеса, возможно, еще в детстве, они обрекли армию Агамемнона на поражение.
  
— Интересно, как они его устранили, к хренам, — сказал Виталик. — В пятку кололи?