Возмездие

– Надеюсь, теперь тебе полегчало, и мы больше не будем начинать утро с нападений, – нарушил молчание он, стоя на коленях по обе стороны от моей талии и прижимая мои руки к полу.
– Сколько ударов? – спросила я, надеясь, что смогла нанести хотя бы один.
Он скользнул языком по нижней губе и посмотрел на меня. Я попыталась не отвлекаться на это чересчур эротичное движение и приказала своим глазам не задерживаться на его рте.
  
– Три.
Я прищурилась, выискивая ложь в чертах его лица, но ничего не нашла.
– Включая нападение в твоей комнате, – ухмыльнулся он. На его щеке появилась небольшая, еле заметная ямочка, и если бы улыбка была чуть ярче, то это могло бы очаровать каждую теплокровную женщину.
– Мой отец убил твоих родителей? – вырвалось из меня, прежде чем я струсила.
Я знала, что этот вопрос будет болезненным, потому что не была дурой. Этот человек явно мстил, а значит, не был таким бездушным, каким казался. Где-то глубоко внутри он все еще оставался мальчиком, который страдал.
Глаза Энцо остановились на мне, как прицельный выстрел.
На миг не ощущалось ни дыхания, ни движения. Только тяжелая тишина, такая плотная, что я почти услышала, как между нами треснуло что-то невидимое.
– Ты не помнишь, – заключил он, продолжая всматриваться в мое лицо. Я кивнула, хоть это и не было вопросом.
– Это называется диссоциативной амнезией, – спокойно объяснила я, выдохнув весь воздух из легких. – Мозг защищает себя от непереносимого. Я не забывала, а вытеснила эти события. Врачи сказали: воспоминания вернутся, когда человек будет готов снова пережить то, что произошло.
– Молчишь ты по этой же причине?
– Кажется, вопросы должна задавать я, – отрезала я.
Энцо не отвел взгляда. Даже не моргнул. Только челюсть напряглась, как у зверя, готового к нападению.
– Он не просто убил их, – произнес Энцо тихо, но каждое слово было острым, как лезвие. – Он сделал это с улыбкой, наблюдая, как нанятые им люди нажимают на курок.
Я сглотнула.
– Ты… видел?
Если видел он, то видела и я. И, возможно, этот факт поможет мне вспомнить.
Он совсем невесело усмехнулся.
– Видел. Мы оба. Только, в отличие от тебя, мне и Лавинии не удалось стереть из памяти, как наши отец и мать лежат на холодном полу в лужах крови.
Мой желудок сжался, будто его сдавили ледяные пальцы.
– Энцо… я… – Я хотела сказать что-то, что хоть чуть-чуть оправдало бы то, чего оправдать невозможно. Но слова застряли в горле.
– Не смей, – перебил он, почти шипя. – Не произноси ничего, что звучит как «мне жаль». Это не твоя вина. Но ты его кровь. И я ненавижу тебя за это.
Он оттолкнулся от пола и встал во весь рост. Я лежала, хватала ртом воздух и пыталась осознать, что мой отец – хладнокровный убийца, который лишил детей их родителей.
– Еще два вопроса, – резко сказал Энцо, поворачиваясь ко мне спиной.
Я села и обхватила колени.
– Мы правда по-по-по… – Я сжала кулаки и глубоко вздохнула, проговаривая это слово в своей голове.
Чертово заикание. Всегда появляется тогда, когда мне нужно оставаться сильной. 
Я ненавидела позориться, но ничего не могла с этим поделать. Энцо оглянулся на меня, нахмурившись, но быстро отвел взгляд.
– Мы правда поженимся?
Я все еще не понимала, пугает ли меня это настолько сильно, насколько должно. С подросткового возраста мне было известно, что любовь будет чем-то недостижимым в моей жизни. Что брак станет выгодной сделкой, а не моим выбором. Однако… я все равно хотела услышать, что моя жизнь вновь решилась за меня, даже если ненавидела это.
– Да, – широкие плечи Энцо напряглись.
– Почему? Ты ненавидишь меня, не легче ли…
– Не легче. Ты принадлежишь мне. Это не обсуждается. Следующий вопрос.
От его наглости внутри меня что-то взбунтовалось. Я зарычала, снова встала на ноги и неожиданно бросилась на него, ударив в спину. И вот я выиграла еще один вопрос.
– Грязно играешь, – бросил он, но не посмотрел на меня.
– Когда свадьба?
– Через две недели. В эти выходные состоится вечер по случаю помолвки.
Мы вновь бросились друг на друга и молча говорили ударами. Защита Энцо была идеальна – он не только предугадывал, но и читал меня, как открытую книгу. Я хотела не просто победить. Я хотела, чтобы он признал меня, а не только увидел вещь, которая может принадлежать ему.
– Последний удар, – сказал он шепотом, который был громче любого крика. – Если попадаешь – отвечаю.
– Вам тоже кажется, что здесь пахнет сексом? – спросил Дарио, и я только в этот момент вспомнила, что мы были не одни.
– Заткнись, – рыкнули мы с Энцо хором.
Я подпрыгнула, и все замедлилось: вращение света, скрип канатов, теплое дыхание Энцо. Я вложила в удар не силу, а желание – то самое, что звало меня на свободу и одновременно заставляло цепляться за него. Кулак встретил его челюсть. Я знала, что он зачем-то поддался мне, но все равно не могла сдержать ликования.
Он осел на канат, улыбнулся так, что эта улыбка могла бы стать слоганом: «Я беру то, что считаю своим».
– Он и меня пытался убить? – тихо спросила я, дрожа всем телом.
Вопрос был странным. Но я стояла на трясущихся ногах, не обращая внимания то на пульс, стучащий в ушах, то на неуместно горячее чувство, растекающееся у меня внутри от драки с Энцо.
– Если не убить, то ранить настолько серьезно, чтобы потом выставить себя и тебя жертвой нападения.
Я тяжело сглотнула, игнорируя призрак жгучей боли от пулевого ранения над ключицей.
Энцо перелез через канат и пошел к выходу, бросив через плечо:
– Жду всех через два часа на семейный обед. Кто опоздает – тот моет подвал. Не этот.
Есть еще один подвал? Я даже не хотела представлять, что в нем происходило.
Я осталась в окружении людей, которых едва ли знала. Людей, которые умели драться, метать ножи и стрелять. Однако в душе расцвела крошечная радость, что меня не затащили обратно в комнату и не заперли.
Могла ли я… ну, не знаю, прогуляться?
Выполнил ли Энцо мою просьбу и забрал Оли? Была ли она в этом доме и ждала меня?
Я медленно развернулась и нашла глазами Марко. Вроде бы, именно он должен был забрать Оли.
Черт, я даже не знала, как обратиться к этому устрашающему мужчине. Логично, что по имени, но шрам на его лице заставлял меня забывать все на свете, не говоря уже о том, что в данную секунду он держал в удушающем захвате Лавинию.
Я вновь повернулась к ним спиной, решив задать свой вопрос, когда в шаговой доступности не будет холодного оружия.
Мой взгляд встретился с глазами Рафа, подтягивающегося на турнике. Его тело могло бы стать идеальным референсом для какого-нибудь скульптора.
– Тебе лучше не смотреть на меня так, дорогая, а то Энцо прострелит мне член. А мне еще нужен мой член.
Я быстро вернула глаза от его пресса к лицу и почувствовала, как щеки горят от смущения. В свое оправдание можно было сказать лишь то, что мне не приходилось раньше видеть раздетых мужчин с таким телом.
Пожалейте женщину.
Я откашлялась и провела рукой по спутанным волосам.
– Могу я уйти отсюда? – спросила я у него, когда он делал, наверное, уже миллионный подход.
Неожиданно на мое плечо плюхнулась тяжелая рука, и я подпрыгнула от испуга.
Дарио смотрел на меня с высоты своего роста и улыбался во весь рот. Я попыталась скинуть его руку, но он крепче сжал мое плечо.
– А тебе Энцо не прострелит член? – спросила я ради интереса.
Действительно ли Энцо считал, что только его дерьмовая личность достойна моего внимания?
Дарио хихикнул и шепнул:
– Давай проверим.
Он схватил меня за руку и повел на улицу под ворчание Рафа о том, что он самоубийца. Мы вышли под моросящий дождь, и я съежилась, когда холод окутал разгоряченную кожу.
  
– Пойдем, я покажу тебе территорию, – Дарио шел впереди, таща меня за собой за руку.
Мы обогнули угол дома, где была лестница в спортзал, и вышли в большой сад, который раскидывался, кажется, на множество гектаров. Я с уверенностью могла сказать, что территория намного больше, чем в моем родном доме. Не знаю почему, но это странно радовало. Хотелось, чтобы хоть кто-то мог превосходить отца в чем-то.