Возмездие

Многим из моей команды не удается скрывать страх так, как это делает мисс Торн.
Я сел за руль и сразу тронулся с места, направив все воздуховоды с потоком горячего воздуха на Бьянку. Ее губы начинали синеть от холода, и это совсем меня не радовало, а, на удивление, наоборот злило.
– У меня есть запасная одежда, хочешь переодеться? – спросил я.
Бьянка нахмурилась, но ничего не ответила, скрестив руки на груди.
  
– Давай договоримся, что когда я спрашиваю – ты отвечаешь. Это упростит жизнь нам обоим.
И не будет выводить меня из себя. Больше всего на свете я ненавидел повторять просьбы. Поэтому чаще всего это были приказы.
Она повернулась, и я почувствовал, как ее взгляд обжег мне щеку.
– Говори. – Руки сжали руль так крепко, что заскрипела гладкая кожа.
Бьянка продолжала молчать, а я начинал злиться.
– Либо ты начинаешь открывать рот, либо Марко оставит твою няню там, где ей и место.
Шикарный, мать его, рот. Пухлые губы с крохотной родинкой возле уголка.
Я, конечно же, не оставил бы ее няню, или кем бы она ни была. Заслуживало уважения, что Бьянка не бросилась просить золото и бриллианты, которых, я уверен, у нее было достаточно, а настояла лишь на том, чтобы мы забрали ее друга.
Верность. Я ценил это качество.
Бьянка замахала руками, возмущаясь на языке жестов. Хоть я и не мог полностью понять суть сказанного – потому что смотрел на дорогу, – но готов поспорить, что она каким-то образом умудрилась на меня наорать.
– Слова, мисс Торн. Мне нужны слова.
Она зарычала, а потом сделала пару успокаивающих вдохов. Несколько минут ее губы шевелились, а звуки, которые невозможно было толком расслышать, пытались вырваться на свободу.
Я все еще не мог понять, как работает это ее «молчание», но не стал давить, пока она болтала сама с собой и пыталась обрести дзен.
– Я-я-я… – тихо начала она, заикаясь от холода, и я приложил все усилия, чтобы не прикрыть веки от грубоватого и хриплого голоса. Такого же, как я и слышал в клубе.
Бьянка прочистила горло и сжала в кулаке сорочку, обтягивающую ее бедра. Бедра, которые я хотел видеть на своих плечах.
– Я-я-я не могу говорить.
Она выглядела смущенной, и это первый раз, когда на ее лице отражалось что-то, кроме упрямства.
– И тем не менее, – я приподнял брови, бросив на нее раздраженный взгляд, – ты говоришь. Говорила в ту ночь в клубе. Говорила позавчера. И говоришь в данную секунду.
– Все не так про-про… – она сделала глубокий вдох, и я прибавил температуру, потому что она все еще не могла собрать слова в предложения из-за дрожи. – Все не так просто.
Я нажал на газ, и нас прижало к сиденьям из-за скорости.
– Объясни.
Она продолжала сжимать в кулаке сорочку, и свет, освещающий трассу, скользнул к ее запястью. Я схватил его так резко, что чуть не съехал на обочину. Огромный синяк окольцовывал руку, как кандалы. Клянусь, можно было услышать, как мои зубы щелкнули от злости. На самого себя. Я не хотел причинить ей боль – и все равно причинил.
Ее рука выскользнула из моей, и она потерла запястье, словно могла стереть темно-синий синяк, как пятно от грязи. Бьянка отвернулась к окну, пока мои глаза пылали яростью и пытались поджечь автостраду сквозь лобовое стекло.
– Думаю, это тебе нужно объяснить, почему ты убил моего жениха, а, ну и, конечно же, ворвался в мой дом, а затем украл меня, как какой-то варвар.
– Все было вполне цивилизованно.
Бьянка хмыкнула и окинула меня взглядом.
– Не знаю, в каком мире ты живешь, но в моем убийство человека… людей! – не считается цивилизацией. Это насилие.
Если бы она только знала, чем ее отец занимается в ее мире.
– Справедливости ради, я их даже не пытал.
Наши взгляды столкнулись, и ее глаза распахнулись – и вновь не от ужаса, а скорее от искреннего удивления.
– О, ну это, безусловно, меняет дело. Ты, случайно, не охотишься с дубинкой? Или все же смог эволюционировать?
Я открыл и закрыл рот, а потом поджал губы. Почему мы общались так, словно знакомы много лет, и повздорили насчет того, какую пиццу заказать? Я не привык к такому общению, потому даже не мог быстро отбивать ее словесную атаку. Все было так же, как в нашу первую встречу в детстве. Я смотрел на нее с такой неприязнью, на какую только был способен, чтобы запретить себе восхищаться ее красотой, а она пыталась всем видом сказать, что я придурок.
– Кто ты вообще? – она взмахнула рукой. – Не поверю, что сначала мы случайно встречаемся в клубе, где ты томно шепчешь мне на ухо, а потом совершенно случайно выбиваешь мозги тому, за кого я должна выйти замуж.
– Ты всегда должна была выйти замуж только за меня.
– Потому что ты решил, что по какому-то древнему договору я принадлежу тебе? Чушь.
– Это решил не я. И да, ты принадлежишь мне. Начинай привыкать к этой мысли.
– Нет, – чуть ли не рявкнула она сквозь стиснутые зубы. – Можешь снова помахать своим пистолетом, как чертов мафиози, но я никогда никому не буду принадлежать. А тем более тебе. Меня не привлекают мужчины, которые…
Чисто теоретически, я и был чертовым мафиози.
Я знаю, она думает, что я какой-то демон. Пусть думает. Делла Морте никогда не умирали, мы просто ушли в тень и научились ждать. Мы не погибли от пуль – мы пережидали, считали урон и готовили ответ.
Моя семья правила этим городом еще до того, как ее отец впервые открыл рот в младенческом крике. Когда старый порядок рухнул, те, кто носил фамилию Делла Морте, ушли в тень. Но нас оставалось слишком много и мы были слишком умными, чтобы уйти навсегда. Мы просто направили силы на другие территории.
Нью-Йорк остался за Армано, отцом Дарио: он держал биржу и порты. Неаполь – за Микеле, старшим братом Рафаэля. Он был падре с пачкой кровавых денег под рясой. Сицилия – за Даниэлло, чьим силовиком все еще оставался отбитый отец Марко. А я со своими верными людьми вернулся в место, где все начиналось. В Чикаго, который продал и забыл наше имя.
Зачем мне это? Я хочу, чтобы Торн впервые в жизни узнал вкус беззащитности и ту пустоту в глазах, которая рождается, когда забирают самое дорогое.
– Мужчины, которые «что»? – подтолкнул я Бьянку. – Которые спасают тебя от брака, где из тебя сделали бы фарфоровую куклу?
Она драматично схватилась за грудь.
– Мне нужно тебя поблагодарить? И чем же брак с тобой лучше, чем с Патриком?
– Ну, для начала я жив.
Господь, мы еще не поженились, а уже ссорились десяток минут. На самом деле, я понятия не имел, будет ли брак со мной хорош. Скажу больше: скорее всего, он будет ужасен.
– И я ни разу не сказал, что наш брак должен стать чем-то светлым и прекрасным, где стая птиц будет нести подол платья, когда ты пойдешь к алтарю.
Бьянка фыркнула, словно пыталась сдержать истерический смех.
– Это просто сделка, мисс Торн. Ты просто пункт в договоре.
Слова имели кислый привкус, но все же я должен был их сказать. Ее плечи напряглись, и она отвернулась к окну, снова притворившись немой.
Мы прибыли на мою территорию, когда солнце уже пыталось окрасить небо первыми лучами заката. В гробовой тишине я провел Бьянку в дом, а затем и в ее спальню.
Она шагнула в комнату, я последовал за ней и обхватил рукой ее запястья. Лишь один взгляд на синяк заставил оторвать от нее пальцы, как от раскаленного металла.
– Насчет этого… – я кивнул на запястье и нахмурился. – Мне жаль.
Бьянка недоуменно посмотрела на меня, а потом хотела что-то сказать, но я прервал ее.
– Ты будешь продолжать жить здесь.
– Полагаю, мне нужно сказать спасибо, что это не собачья будка.
  
Я не ответил, вышел из комнаты и запер дверь.
Ручка двери тут же дернулась. Затем – еще раз. Глухой удар сотряс дверь.
– Ты меня запер!
– Будут еще какие-то очевидные факты, или я могу пойти спать?
– Иди в задницу!
– Мне не по пути, но если ты предложишь свою, то я подумаю.