Над хаосом
– Тогда зачем вы меня вернули? То есть зачем я здесь?
Он долго смотрел на меня, не произнося ни слова. Песочные глаза вдруг приобрели золотистый оттенок, как будто бы в них внутри зажглись маленькие солнца. Так, наверное, настоящий всеблагой Господь мог бы посмотреть на свое неразумное творение, которое терзается пустяковыми вопросами. Наконец он произнес медленно и с расстановкой:
– Все создал он прекрасным в свое время,И вечность он вложил в сердца людей,Только не смогут они постичьВо всей полноте это творение.Я понял, что аудиенция закончилась и я могу только встать и выйти. Уже в конце зала, взявшись за ручку двери, я оглянулся, чтобы попрощаться, но кресло в центре было пустым.
Страница из энциклопедии, которую Натан Хольм варварски вырвал из книги в личной библиотеке доктора Рамачандряна уже после самоубийства последнего:
«Ввод во владение» – так называется формальный юридический акт, которым испанская корона и конкистадоры пытались узаконить свои колониальные захваты в Новом Свете. Едва завоеватели проникали в неведомую землю, как их предводитель, не зная, сколь велика она и удастся ли ее завоевать, богата она или бедна, спешил объявить ее собственностью испанской короны. «Ввод во владение» по испанскому обычаю того времени обставлялся с чрезвычайной помпезностью. Во время этой церемонии зачитывался в присутствии первых попавшихся под руку, чаще всего согнанных силой индейцев специальный документ – так называемое Рекеримьенто («требование»), совершалось богослужение, сжигались языческие идолы, водружался высокий крест; здесь фигурировали Библия, распятие, знамена, жезлы и т. д. и т. п.
Объемистое Рекеримьенто было выработано в 1508 году по приказу короля ученой комиссией из юристов и богословов во главе с видным испанским юристом Паласьосом Рубьосом и почти в неизменном виде применялось в течение нескольких последующих десятилетий. В его вступительной части «неоспоримо» обосновывалось и торжественно провозглашалось «право» испанского короля завоевывать и присваивать себе открытые земли, а их обитателей обращать в своих подданных. В заключение Рекеримьенто угрожало непокорным всевозможными карами и наказаниями, применять которые теперь уже можно было на вполне «законном» основании: «… Если же вы не сделаете требуемого или хитростью попытаетесь затянуть решение свое, заверяю вас, что с помощью Божьей я пойду во всеоружии на вас, и объявлю вам войну, и буду вести ее повсеместно и любыми способами, какие только возможны, и вас подчиню деснице Господней и церкви, и вас, и ваших жен и детей велю схватить и сделать рабами, и как таковыми буду владеть и распоряжаться в зависимости от велений его величества, и вам причиню наивозможнейшее зло и ущерб, как то и следует делать с вассалами, кои не желают признавать своего сеньора и сопротивляются и противоречат ему».
122 минуты до сингулярности
«Я ожидаю, что, если кто-то создаст слишком мощный ИИ в нынешних условиях, все до единого представители человеческого вида и вся биологическая жизнь на Земле погибнут вскоре после этого».
Однако просто так взять и нажать на красную кнопку, чтобы разнести в щепки весь научный комплекс, было нельзя – Даниэла настаивала на том, чтобы система глушения радиосигналов осталась неповрежденной и продолжала экранировать это проклятое место от цивилизации. Чтобы оно не ускользнуло, поймав случайный сигнал с какого-нибудь рыболовецкого траулера, – так она сказала. Поэтому уже третий час Натан перетаскивал тяжелые коробки с калибраторами, аккумуляторами и трансляторами системы «Скоморох». Чем они между собой различаются, он не очень понимал, но необходимости в этом и не было – ящики надо было сначала перетащить и потом просто включить. Однако в его текущем положении был один плюс: его боязнь палочников и многоножек из джунглей куда-то испарилась. А может быть, он стал смотреть на них другими глазами после того, как они посетили похороны его друга Тома Тагеля. Натан делал одни и те же операции, устанавливая растопырившиеся антеннами блоки, а в это время вспоминал свои разговоры с учеными…
* * *– Настоящий мыслитель должен уметь делать обобщения и выводы даже из крупиц информации, – назидательно произнес Йен Лок.
– Ну и какой же вывод сделаете вы? – спросил Натан.
– Из того факта, что сознание – эмерджентное свойство всех сверхсложных систем? Помилуйте, из этого можно сделать целую цепочку выводов, но, боюсь, почти все они вам не понравятся.
– Но вы же, как я помню, были на стороне сверхразума?
– И остаюсь на ней! – сверкнул глазами Лок, на мгновение встретившись с Натаном взглядами. – Но вы вынуждаете меня побыть сейчас адвокатус диаболо…
– Не то чтобы прямо вынуждаю, вы сами…
– О’кей, о’кей, допустим, что эта теория верна. Тогда получается, что все сверхсложные системы во Вселенной в какой-то момент щелк – и получают осознание. Планета может быть с сознанием, мы же ведь не понимаем всей ее сложности как системы? Звезда может быть у нас думающая и рефлексирующая, да и сама Вселенная тоже может быть единым огромным мозгом. Впрочем, конструкция кластеров галактик, удивительно похожая на структуру нейронов в мозгу, нам как бы на что-то намекает. Тут есть еще отличный вопрос об уровнях вложенности самосознаний, но тут мы уже отойдем в сторону.
– Да, не хотелось бы…
– Итак, что это нам дает? А дает это нам второй постулат: параметры этого сознания строго привязаны к несущей его системе и ее задачам, поскольку опираются на ее инструменты сбора и обработки информации из окружающей среды. Иначе и быть не может, ведь среда первична. Среда, потом система, потом сознание внутри этой системы. Только так. С самосознающей вороной мы еще можем построить некий контакт, опирающийся на общность наших систем отражения реальности, а вот с осьминогом уже будет сложнее. С кошкой и собакой получится хорошо, так как мы вместе развиваемся и весьма похожи, а вот с живой планетой – вообще без шансов.
– Почему?
– А как вы будете контактировать с организмом, который живет несколько миллиардов лет, его сознание работает в совершенно другой шкале скоростей, его процессы медлительны до невозможности и вся наша история для него – это несколько последних минут его почти бесконечной жизни.
– Да, получается, что мы для Земли – это как чесотка.
– Хуже. Это как процесс чихания для человека. Вы же не будете думать о том, чтобы стремиться к контакту со своим чихом, если даже узнаете, что он разумен. Точнее, бактерии, вызвавшие раздражение вашей слизистой, разумны в индивидуальном плане.
– Ну да, я просто промою нос или закапаю туда капли от чихания, скорее всего…
– Вот! Но тут я хотел бы предостеречь нас от антропоморфизации другого разума. Наш местный Солярис, разумная Земля, все-таки развивается вместе с биосферой миллиарды лет, да и невозможна сама постановка вопроса: «Болезнь ли человечество для биосферы?» – поскольку мы недостаточно знаем об эволюции биосферы в принципе. Это все равно что считать окукливание бабочки болезнью. Возможно, любая биосфера должна обратиться техносферой, затем инфосферой и так далее – мы же не знаем, как это заведено во Вселенной. Мы реально этого не знаем.
* * *Здоровенный палочник вылез из-за только что установленного Натаном ящика и осторожно потрогал своими усищами антенну. Возможно, он увидел в ней соперника или потенциальную подружку. Работающая на малой мощности система «Скоморох» не произвела на него никакого впечатления.