Третья капля магии (СИ)

Лэми тоже не знал, чем себя занять. Он маялся… В вынужденной разлуке образ Айны не так яростно терзал его сердце, как теперь, когда он вновь увидел ее и понял, что эта женщина никогда не будет принадлежать ему безраздельно, как раньше. Раньше Лэми думал, что корни их душ столь глубоко проросли друг в друга, что никакая на свете сила не способна разорвать эту связь. Поездка в Сетао подорвала все его прежние устои. Лэми приобрел опыт и не был уверен, желает ли поделиться этим опытом с Айной.
Но при виде её красивого, чуть осунувшегося лица, обветренного пережитыми невзгодами, в душе вспыхнул пламень прежней любви, словно ветер подул на остывающие угли. Лэми вспомнил, как мечтал о свадьбе, о детях, которые у них будут…
Он остановился у громадной ели, той самой, под которой стоял в ту лунную ночь, когда Айны выскользнула из дому, воспользовавшись тем, что мать и нянька крепко спят.
И ему никак не хотелось верить, что крик неведомого существа, прозвучавший тогда во тьме на самом деле посулил им беду и разлуку. Но ведь Айна еще не дала окончательного ответа…
На какой-то миг Лэми ощутил беспомощность и ревность.
— Лэми?
Он обернулся с забившимся сердцем.
Иви, отодвинув широкую еловую лапу, посмотрела на него из полумрака леса, уже тронутого легкими, опадающими росой сумерками.
— А, это ты… — Лэми не смог сдержать разочарования.
— Меня Тэумар бросил! — сказала Иви, просто для того, чтобы завести разговор.
Ей не хотелось говорить с самой собой. Она даже обрадовалась, что встретила Лэми. Кора была к ней добра и участлива, но Иви все равно не осмелилась доверить ей своих душевных тайн.
— Узнал о Сайме? — равнодушно спросил Лэми.
— О Сайме я ему сама рассказала…
Они помолчали, слушая треск кузнечиков в траве.
— А что Айна? — спросила Иви.
— Не знаю… Есть время подумать.
— Тебе или ей?
— Наверное, обоим, — неохотно отозвался Лэми.
— А я хочу вернуться в Сетао. Здесь невероятно скучно! — Иви передернула плечами.
Они услышали топот копыт и снова замолчали. По узкой тропинке за деревьями неспешной рысью ехал Тэумар — с опущенной головой и поникшими плечами.
— Он задержался! Наверное, навещал Айну, — предположила Иви и спросила: — Так вы поженитесь?
Но Лэми не успел ничего ей ответить.
— Тэумар! — разорвал предвечернюю тишину леса пронзительный девичий крик.
Он резко осадил коня.
Айна босиком, с летящими волосам и пылающим лицом бежала вслед за ним по тропинке.
— Тэумар! Подожди!
Он спрыгнул с коня и замер, повернувшись к ней лицом.
Она подбежала, и он поймал ее в объятия. Айна обхватила его руками за шею и сама прижалась горячим ртом к его губам.
— Прости меня, прости! Я согласна! Согласна! Я поеду с тобой, куда захочешь… всегда буду с тобой, всегда… я люблю тебя… — шептала она, покрывая исступленными поцелуями его лицо.
В ее ясных голубых глазах плясали золотисто-алые искры, падающего за горизонт заката. Тэумару хотелось рыдать от невозможного, охватившего его счастья…
Иви смотрела на слегка побледневшего Лэми и думала о том, что уж ему, наверняка тяжелее, чем ей.
— Я решила вернуться в Сетао на днях, — сказала она, — Может быть ты согласишься проводить меня?
Лэми вздрогнул и повернулся спиной к лесной тропинке, чувствуя, как тяжелый груз валится с его души.
— Отчего бы и не проводить? — пожал он плечами, — В Этэляне мне делать нечего!
— Покажи мне лес, — попросила Иви, — я слышала здесь растут удивительные волшебные цветы…
— Идем! Но, к сожалению сейчас не полнолуние и ты не увидишь, как они пьют лунный свет…
Айна страшно волновалась, по понимала, что Тэумар прав: лучше увидеться с Изнером теперь, не откладывая — и разом избавиться от всех сомнений и страхов.
После того, как она догнала Тэумара на тропинке и призналась ему в любви, он посадил ее на коне и как есть: растрепанную, босиком увез в Лянсиду.
Изенар прогуливался в саду. Вынужденно пролежавший немало дней в постели, он ощущал, как затекли его, прежде подвижные мышцы, а ослабевшее бездействием могучие тело, требовало движения.
 
Сперва Изенар намеревался заняться своим любимым делом: метанием топоров в деревянный щит, крепко прикрученный к толстому стволу дерева, а затем оседлать коня и, наслаждаясь ночным ветром, проскакать от края до края Каменистой равнины.
Изенар разделся до пояса, чтобы было удобнее и взял в руки тяжелый железный топор.
Небо на горизонте еще рдело последними отблесками зари.
Изенар посмотрел на первую звезду, что затеплилась в вышине, наливающегося ночной синевой, неба и перекинул топор из одной руки в другую, наслаждаясь прохладой и мощью резной рукояти.
— Отец!
Он обернулся на голос Тэумара.
Они стояли рядом и держались за руки. Изенар сразу понял, что это значит. Айна, овеянная сумерками, была так красива и нежна, что суровое его сердце на какой-то миг дрогнуло от непривычно искренних чувств.
— Отец! — повторил Тэумар, — Айна согласилась стать моей женой. Мы решили не откладывать и обменяемся клятвами через три дня на рассвете… Сайм и Аула благословили нас. Мерьята благословила…Мы ждем благословения и от тебя тоже…
Изенар бросил на Айну невольный, жадный и пристальный взгляд.
Айна вздрогнула и крепче вцепилась в руку Тэумара, но Изенар тут же отвернулся. Нет, он не хотел ее обидеть, — невеста сына, по всем законам неприкосновенна, но он сожалел, что обижал ее раньше, и теперь она для него потеряна навсегда.
— Делайте, что хотите! — проворчал он, — Не мне учить вас жизни… А теперь идите! Не желаю никого видеть!
— Останешься сегодня со мной? — спрашивал Тэумар, увлекая смеющуюся Айну вглубь лесных урочищ.
Им не хотелось проводить время в доме. Ночь распахивалась навстречу: теплая и яснозвездная, наполненная дыханием росистых трав.
Айна потянулась на носочках и, обвив теневыми руками его шею, начала целовать горячо и страстно.
— Разве мы не должны сперва принести клятву? — шептал Тэумар, скользя ладонями по ее стройному, такому желанному телу.
— Мы столько всего пережили вместе, что всякие условности более не довлеют над нами. Я не хочу ждать… — ответила Айна, чуть отстранясь и сосредоточенно глядя в его глаза.
И, продолжая целовать друг друга, они опустились на мягкое покрывало из мхов и трав, распростертое у корней деревьев…
  
Эпилог
 
Укка сидела у стола при бледном свете масляной лампы и пряла пряжу, бормоча себе под нос древнюю песню-заклинание.
Что-то привлекло ее внимание, и она подняла голову. Вскоре по ту сторону двери раздался неуверенный шорох. Укка усмехнулась.
— Входи уже! — громко сказала она.
Дверь отворилась, и в дом вошел Изенар. Он подошел к столу, сел напротив колдуньи.
— Принеси мне вина…
Укка молча отошла к очагу и, вернувшись, поставила перед ним чашу. Изенар сделал глоток и чашу отодвинул.
— Ты тоже полагаешь, что я жесток и бессердечен? — спросил он.
— Каждый правит, как умеет! — пожала плечами Укка.
— Я еще не стар, здоров и полон сил, как физических, так и душевных, — продолжал говорить Изенар, — и вот смотрю на детей, своих и этелянских и понимаю, что их счастье вызывает во мне негодование!
— Что с тобой? Давай-ка я приготовлю тебе еще зелья! У меня осталось немного черного мха…
— Я еще не стар, но взглянул сегодня в зеркало и увидел старика… Что со мной сталось Укка? Моя рука затряслась, когда я метнул топор, но не от того, что ослабели мускулы… и я не могу осмыслить причины…
— Ты всегда полагал, что правишь Лянсидой мудро и не слушал моих советов…Ты считал, что все обязаны принимать тебя такого, каким ты себя поставил перед ними и не хотел уступать…
— Помоги мне, Укка… Мое сердце сгорает в пламени, моя душа желает ощутить прежнее: любовь, нежность, страсть… Ведь и я когда-то был нежен… — сказал Изенар и на миг уронил голову на стол, словно не выдерживал тяжести, теснящихся в ней мыслей.