Велесовы сыны (СИ)

И вот на тебе — побратался!
Теперь, по ходу и костей его не найдут! Хоронить будет нечего, если вся эта орда на него, бедолагу, накинется. Тут не то что бренного тела, башмаков и ремня не останется. Разберут, разгрызут, разорвут, терпигорца несчастного, так что и следов его не найдёшь. Получается зря старался, переживал, обманули как малое дитятко.
  
Сжал он кулаке серебряный крестик и приготовился отбиваться: «Будь, что будет, но без боя русские не сдаются!»
А уродов всех мастей и калибров собралось, тем временем уже столько, что страшно было подумать, где они все до этого находились? И кого только не было на поляне, считать не пересчитать.
Сущности самых разных мастей и размеров соревновались между собою, кто кого переплюнет по безобразию. Крылатыми и бескрылые, змее и насекомоподобные, человекообразные и даже близко не похожие на людей прибывали и прибывали. Эти создания мрака и хаоса нескончаемыми потоками вливались в массу уже прибывших до этого, заполонив все пространство вокруг поляны и близ неё.
И вот на камень шустро выскочила маленькая противная сущность, росточком чуть повыше локтя, но порывистая и эксцентричная до предела. На голове у неё был платочек, на крестьянский манер замотанный не только вокруг головы, а ещё и на оборот вокруг шеи, а затем сверху на узелочек завязанный.
Толком её было не разглядеть, поскольку скакала она не останавливаясь ни на секунду, словно заведённая или обожравшаяся наркотиков. Раньше Аристарху приходилось доставлять таких с дискотеки, когда в лихих девяностых с запада хлынули потоки экстази, ЛСД и разнообразной синтетики, типа «белого китайца» и метадона.
При этом эта нелепая ошибка природы подвывала и голосила высоким пронзительным голоском, разносившимся по окрестностям, на многие, и многие километры.
— Падите ниц нечестивые! Упадите и не вставайте доколе Великий и Божественный не появится!
— ГОЙ ЕСИ ВЕЛЕСЕ БО ХОЗЯИН В ЛЕСЕ — речативом затянули стоящие вокруг камня, самые разнообразные стахолюды.
—ТЕБЕ ДИВЕ СТЕЗЮ ХРАНЯШУ
—ТЕБЕ ДИВЕ МУДРОСТЬ ПОЗНАВШУ
—ТЕБЕ ДИВЕ ЧРЕЗ КОНЫ ПРОВЕДШУ — подхватили все остальные собравшиеся в округе и далее в темноте, незримые, но от этого никуда не девающиеся и собирающиеся довести начатое до конца.
— ТЕБЕ ДИВЕ ИНО ЗРЕТИ ДАВШУ
СЕ ВОЗНОСИМ ПРЕЧИСТУ ТРЕБУ
ЯКОБЫ ТЫ ЕСИ ВСЯ ПУТИ НАЧАЛО
КОНЦА Ж ПУТИ НЕСТЬ! СЛАВА ТЕБЕ ВОВЕКИ!
ГОЙ! СЛАВА!
И тут к камню подтянулись поближе ещё несколько действующих лиц более мощного облика и размера, до этого, не высовывшиеся на первый план. Эти трое густыми и тягучими голосами затянули протяжное песнопение, на непонятном, видимо старославянском наречие.
Самый высокий и длинный из этой троицы, вида был весьма колоритного. Черный, лохматый, с рогами как у благородного оленя — марала и красными, будто бы огненные сполохи глазами, мерцающими как два огонька адского пламени в темноте притихшего леса.
Вот этот то персонаж и заблажил звучным баритоном так, что даже уши слегка закладывало: «Чур-Чурило Стар-Престар Ты Ходи-Ходи О-Коло Ходи-Ходи Горе Ты Ходи-Ходи долу».
Другая, могучего сложения нечисть, с руками достававшими почти до земли, басом подпевала ему выводя дифирамбы сложенные много сотен веков назад. Этот солист-вокалист тоже голосил так, что казалось слышно его будет не только на заимке или на хуторе, а даже в центре города Лесогорска.
«Зорко Гляди Коло Святи
Коло Святи Силу Води
Силу Води Силу Роди
Ино Навие Отводи
В Обереже Чуре Стани
Сила Божска Буди с Нами! Гой»
Тут вступил в хор, третий солист этого лесного театра. Он то и был самым главным запевалою, из этой троицы, потому как тончайшим козьим голосом заблеял славословия так, что перекрыл и баритон лохматого, и рёв басистого здоровяка.
Вторя ему вся округа опять подхватила и затянула речитативом хвалу Рогатому-Велесу:
«ВЕЛЕСЕ-БАТЕ ВЕЛЕСЕ-СВЯТЕ
ДОЗВОЛИ СО-БЫТИЕ НАЧАТИ
ДОЗВОЛИ ОБРЯДИВО ПРАВИТИ
ПО ИСКОНУ ПО РУССКОМУ
ПО ПРЕДАНЬЮ ПО СЛАВЯНСКОМУ
КАКО ПРЕДКИ НАШИ ТЯ СЛАВИЛИ
ДА ПРЕБУДИ С НАМИ ВО БЛАГОСТЯХ
ВО ГОРЕСТЯХ ДА ВО РАДОСТЯХ
В РАДЕНИИ НЕ ОСТЫНЬ
А НИКОЛИЖЕ НЕ ПОКИНЬ!
ГОЙ! ВЕЛЕСЕ! СЛАВА!»
Сам он был поперёк себя шире, про таких говорят: «Легче перепрыгнуть, нежели обойти!» А голоском обладал тонюсеньким, можно сказать ребяческим. Такого несоответствия, глядя на этого жирного, шарообразного бугая, невозможно было даже предположить.
— Это ещё что за солисты из погорелого театра! — Аристарх во все глаза смотрел на разворачивающееся перед ним представление, — Ну и рожи, прости Господи! Ну и хари, мама моя дорогая! Такие, если тебе приснятся, сразу сердечко и остановится. Как хоть этих уродцев звать, не подскажешь?
— Почему же, подскажу! Тебе теперь всё, что угодно! А точнее, все что в моих скромных силах и даже более! — По доброму улыбаясь, Лесовик глядел на человека изумленного никогда невиданным зрелищем. — Ты же вроде, как кровным братом теперь мне являешься, Аристарх Витимович! Или уже пожалеть об этом успел?
— Да нет, всё нормально! С чего ты взял? Такого братишку ещё поискать надобно! — Только сейчас участковый начал осознавать, что это не бред его больного сознания и не радикулит мозга, как любила говорить его покойная бабушка. Она, когда чего-то не понимала в изменившихся жизненных реалиях, всегда ссылалась именно на него. Как раз такая вот нестандартная ситуация и происходила сейчас близ горы Волчья, недалеко от заимки, на которой он и прожил всю свою жизнь после армии и школы милиции.
— Та что на Велесовом алтаре джигу выплясывает — домашняя кикимора! Они всего двух видов бывают — болотная и домашняя. — Леший призадумался, как бы вспоминая подробности и продолжил. — Болотная она и побольше, и посерьезнее будет. Из этих двух, она главная выходит, старшая, ежели по простому. Ну а мелкая, та попроще, но похитрее. Ей ведь ни холода, ни сырость болотная не грозит, потому как она с человеком, в доме живёт, если, конечно домовой разрешит. Может, правда, и в бане, если банный не против, а банницы, у него, не имеется.
По характеру своему они дюже зловредные, спаса от них никакого. Хуже горькой редьки бывают. Мелкие пакости от них постоянно исходят, неприятности, подлянки разного рода. Но, случается, что и пользу приносят, правда не от души, а так сказать по суровой необходимости и безысходности.
Домашнюю кикимору, в доме, только ребёнок может увидеть, когда она не стоит, а передвигается. Да и то, краем глаза, если с глазами у него всё нормально. А вот косые, те их как нас с тобой видят, запросто. Потому-то домашние кикиморы косых детей и не любят.
Сами того не желая, помогают и лечат их, косоглазие исправляя. Магия у них очень сильная, потому-то их до сих пор и не уничтожили, хотя врагов, у таких противных созданий, больше чем предостаточно.
Так что не часто, но всё ж таки иногда пользу людям приносят. А те трое, что славословия и хвалу Велесу воспевают, самые ближайшие мои помощники и соратники.
Первый, с оленьими рогами — Чомор. Дух и защитник рощ, лесов и тайги. Я его с собою сюда забрал, он мне кем-то вроде сына приходится.
Второй тоже соратник незаменимый , его — Угрюмищем называют. Хмур, неласков, ссориться со всеми, ругается. Смеху на дух не переносит, как где услышит - беда! Впадает в ярость, и начинает весельчаков жизни учить, так как он её понимает.
  
Но зато, всегда исполнителен, силён, несговорчив. Ежели проучить кого требуется — милое дело, только прикажи, так проучит, что навсегда в лес дорогу забудет. Если, конечно, живой останется.