Зеркало чудовищ (ЛП)

Сработала не древняя защита, а современность: из потолка выехали спринклеры и осыпали огонь дождём, а сирены взвыли в унисон с кошачьим визгом.
Сделай хоть что-то, думала я. Кто угодно. Но не знала — к кому обращаюсь: к себе или к Кабеллу.
Серебристые языки пожирали полку за полкой, тянулись по лаку и ломким страницам. Воздух захлестнул химический чад.
Владыка с холодным удовольствием «удостоил» пламенем каждого из своих. Другие, вроде Примма, принялись бить витрины, подкармливая огонь бесценными инструментами, свитками, тканями, оружием, или просто добивая их эфесами в труху.
  
Крик боли, что вырвался у Библиотекаря, был так человечен, так нестерпим, что будто огонь перекинулся и на меня.
Автомат вырвался к центру, бросил огнетушитель, перехватил меч обеими руками. Встал напротив Владыки, как последний защитник крепости.
— Прекратите, — сказал Библиотекарь. — Иначе вы и ваша свора будете остановлены.
Владыка рассмеялся, вынул из-под плаща меч — и протянул его Кабеллу.
По клинку снова пробежало то самое тёмное электричество.
Нет. Слово стало камнем в горле. Пожалуйста.
Кабелл поднял глаза из-под тёмной чёлки и выпрямился.
— Ты удивлён, — заметил Владыка.
Кабелл что-то ответил, но сквозь кошачий вой, пожар и рёв сирен слов не разобрать. Он не взял меч. Давящая плитой тяжесть на груди чуть ослабла.
Он ещё там. Где-то внутри. Даже среди огня и бегущих с полок котов — он сопротивлялся.
Но тихий голос во мне шепнул: И всё же он их не останавливает.
Я прочла слова по губам Владыки — они стекали ядом: Смотри на меня.
Кабелл посмотрел.
Последняя надежда, тлеющая во мне, погасла. Это был не взгляд преданного слуги. На его лице легла нерешительность, в морщинах света и дыма видна была борьба, но он сделал несколько неровных шагов к автомату, сжатая челюсть, выпрямленная спина.
Он — только Кабелл.
— Юный Ларк?.. — тихо спросил Библиотекарь, опуская собственный меч.
И он сделал выбор.
Кабелл втянул воздух… и вогнал клинок Библиотекарю в грудь.
Глава 25
Он ушёл.
Мой брат стоял и смотрел, как тяжёлое тело Библиотекаря отшатнулось, а из разверстой грудной полости хлынула наполнявшая его «жизнь» ртуть. Он сделал шаг назад, ещё один, пытаясь удержаться на ногах.
Библиотекарь задержался на мгновение, приподнял руку к Кабеллу — и замер с этим немым вопросом в воздухе. Потом с грохотом рухнул; ртуть сочилась из каждого сочленения. Дребезжание его конечностей стихло, и он затих.
Кабелл стоял неподвижно, без выражения, а мысль, уже разящая меня прежде, снова и снова полоснула изнутри: он ушёл.
Того брата, с которым я росла, — чуткого, смешливого, мечтательного, — не сковывала магия Владыки Смерти. Он был свободен всё это время. Каждое решение… каждая чужая жизнь… всё это он делал осознанно.
И боль была невыразима.
Владыка положил одобряющую руку ему на плечо. Дым поднялся, тонкими пальцами расползаясь по доскам, ища дорогу вверх. Сквозь пелену я увидела, как Кабелл и остальные уходят.
Я вскочила и рванула к двери. Нева, по крайней мере, сразу поняла, что делать.
Она встала в проёме центрального зала, лицом к жару чёрного пламени. Её заклинание прозвучало крепко и без тени сомнения. Спринклеры не смогли остановить огонь, но когда жрица развела руки, языки будто вытянулись по стойке «смирно», признавая власть.
Да, их зажгла мёртвая магия, но магия Невы — из Источника Богини — задушила её. Пламя сошло на нет последним хрипом, когда она резко свела ладони.
Как только жар отхлынул, мы, кашляя, пробрались через едкий дым и лабиринт столов к окнам с выходом на пожарную лестницу. Я дёргала застывший от жара засов — металл повело.
— Проклятье, — выдохнула я, схватила ближайший стул и метнула в стекло.
Выходит, охранные чары гильдейской библиотеки берегли её только от внешних угроз, подумала я зло, а не от тех, что приходят изнутри. Испуганные библиотечные коты сбились у ног и, наконец, стали выпрыгивать на пожарную лестницу, уносясь в промозглую бостонскую зиму.
— Постойте! — Нева высунулась в окно, окликнула их в пустоту. — Вернитесь! Вы домашние, там злые улицы!
Мысль о них, одних, без укрытия, выворачивала не меньше, чем вид почерневших комков — бывших книг.
Я опустилась на колени рядом с Библиотекарем, прижала кулак к губам. Мёртвая магия расчертила его бронзу жестокими серебряными полосами. На миг я не решалась к нему притронуться. Какой в этом смысл?
Обладатели магии верят: Богиня дарует перерождение — в иной жизни, в ином облике. Даже самые мерзкие души получают второе тёмное существование — в другом мире. Обещанием смерти становится жизнь.
А что с такими, как Библиотекарь, для которых смерть — не первый шаг к дороге дальше, а конец? Как так, что он мог быть столь прям, чист намерением и никогда не возродиться, только потому, что у него нет человеческой души?
Как он мог просто… перестать быть?
Возможно, самой большой дурой была я — в своём отчаянном поиске родителя решив, что автомат способен на любовь. Равно возможно, Библиотекарь видел в нас с Кабеллом лишь продолжение долга перед гильдией и самой библиотекой. Мелких нарушителей порядка, сложнее котов и голоднее.
Может, я вообразила жизнь, которой никогда не было. Но для меня она была настоящей.
Глаза резало от дыма и жара. Я провела пальцами по его руке. Впервые, сколько себя помню, она была тёплой. И пусть это — от огня, но так я могла ещё чуть-чуть притвориться.
И тут из распоротой груди донёсся слабый, тающий голос:
— Юный… Ларк…
— Прости! — выкрикнула я. — Пожалуйста, не уходи. Скажи, как тебя починить.
— …Я выбрал… того, кто… тебе понрав…ится… — сказал он, голос мерцал, как гаснущая свеча. — …Будет… такое удовольствие… снова сидеть… у огня… и читать… вместе…
Библиотекарь умолк и больше не заговорил.
— Тэмсин? — Нева опустилась рядом, коснулась моей спины.
Один из близких стеллажей повело, и на пол с грохотом посыпались обугленные Имморталии и атласы древнего мира. Нева поморщилась от шума, а я едва услышала: дым будто накрыл меня собственным покрывалом, и ничто не могло пробиться сквозь его оцепенение.
— У тебя… у тебя есть бутылочка? — спросила я, сглотнув. — Совсем маленькая?
— Наверняка, — сказала Нева. — Зачем?
Мысль уже казалась глупой, но, произнесённая вслух, и вовсе детской.
— Хочу собрать чуть-чуть ртути. Мёртвой магии.
— О чём ты? — не поняла Нева.
— О мёртвой магии, — сказала я. — Она вся на нём. Ты разве не видишь?
Нева покачала головой.
Разговор с Косторезкой вернулся вихрем. Я пыталась выяснить, почему только я вижу мёртвую магию, как вещество. Она велела спросить Нэша.
— Ты думаешь, в ней могут остаться его воспоминания? — спросила Нева. — Какая-то часть сущности?
— Не знаю. Может быть. — Я покачала головой. Мысли расплывались; сил разбираться не было. — Это глупо?
Нева грустно улыбнулась.
— Совсем нет. Возьмём наши вещи и уйдём, когда будешь готова.
Я видела слишком много развалин. И всё равно было пусто до звона — смотреть на библиотеку и понимать, что она стала ещё одной.
Богатые обои, затейливые ковры, рабочие столы, выдержавшие вес бесчисленных книг, — всё покрыто чёрным нагаром. Масштаб утраты знаний ошеломлял. Даже посвяти я этому всю жизнь, мне не хватило бы лет, чтобы переписать их из собственной памяти.
Пепел и обугленные клочки бумаги кружили в воздухе, пока я собирала столько серебристой жидкости, сколько могла вытерпеть. Нева тем временем прочёсывала стеллажи, ища раненых котов. Когда я поднялась, во мне поднялось и другое чувство.
  
Библиотека была нашим единственным настоящим убежищем в этом огромном мире. Местом, куда можно уйти и откуда уехать; где учатся и остаются наедине с мыслями. Недоступная внешнему миру, она была безопасной. Она была нашей.