Зеркало чудовищ (ЛП)

— Ты… — начала я. Но из коридора раздался перестук — копыта по камню.
Я рванулась взглядом к Кайтрионе: она захватила своего нападавшего шеей на сгиб локтя.
— Где тайный выход? — прошипела она. — Где?!
Грохот копыт загремел у меня в голове, потолок задрожал, мебель заходила ходуном, как кости в кубке.
Уже было всё равно, что он скажет. Время вышло. Кайтриона встретилась со мной глазами, поняла раньше меня. Она отпустила его, и тот кинулся в конец помещения, растворился в тенях. Завыл, мечась вдоль стен в поисках двери, которой не существовало.
  
Я лишь успела выкрикнуть одно:
— Прячьтесь!
Мы разбежались по углам: Олвен и Кайтриона — к штабелям пустых ящиков, Нева — к ряду укрытых чехлами раритетных машин. А вот Эмрис исчез. Хранилище застелилось тенью, сердце бухало так, что было больно.
— Беги, лисичка! — пропела хаг, голос едва приглушён бархатом. — Где же ты спрячешься от охотников?
Адреналин дал последний рывок — я влетела в барочный шкаф с фейри, расписанных по панелям.
Все современные шкафы вокруг наверняка заперты или забиты чем-то. А этот — пустой. Внизу — выдвижные ящики, а верхнюю полку можно выдернуть и забраться внутрь, поджав ноги.
Я едва успела прикрыть дверцы, как одна снова распахнулась.
— Серьёзно? — прошептала я.
Передо мной завис бледный Эмрис, не меньше моего ошарашенный. Но выбора не было: к нам уже неслись голоса, и я схватила его за запястье, втащила внутрь, едва увернувшись от его колен — длинные конечности перепутались с моими. Дерево застонало под нашим общим весом.
Но старый дуб выдержал.
— Где-то мы это уже делали, — выдохнул он. Я толкнула его локтем сильнее, чем собиралась, пытаясь захлопнуть дверцы — но с двумя людьми внутри, где человеку быть не положено, полностью закрыть их было невозможно. Щель оставалась, и через неё открывался вид на вход как на сцену, как раз когда ввалились первые охотники.
— Нет, — простонал тот последний мужчина, опускаясь на колени. — Пожалуйста… умоляю… у меня семья… я заплачу…
Я задержала дыхание, боясь, что малейший шорох нас выдаст. Браслет впился в кожу, и я заставила себя думать о давлении металла на запястье — и только, не о том, нашли ли остальные надёжное укрытие.
Один из охотников шагнул вперёд. В иссохших, жилистых чертах лица нельзя было узнать человека, но стоит ему заговорить, и будто колючий падуб опутал меня с головой.
— Похоже, мышки разбежались, не дождавшись веселья, — прошипел он.
Я прикусила губу, сердце ушло в пятки.
Этого голосища ни с чем не спутаешь: Финеас Примм из нашей гильдии. Узнаю его визгливое самодовольство из тысячи.
Эмрис поднял голову, встретил мой взгляд, и в нём мелькнула та же тревога.
Я сжала веки, когда прорезал воздух последний крик того мужчины — и влажный, липкий треск, с каким охотники рвали плоти оставленных нами без сознания. Желудок вывернуло, по жилам хлынули ужас и вина.
Я заставила себя ухватиться за прошлое, докопаться до той ночи в библиотеке. Примм, Септимус и Хектор ходили за мной тенью, следили, какие книги я беру, пока я пыталась распутать тайну Доли Слуги. На лацкане у Септимуса тогда был значок — серебряная рука с веткой. А у других?
Да. Да, и у них тоже.
Это не могло быть случайностью. Их всех вела одна нитка к Эндимиону Даю — даже Уирм и Лондонская гильдия. Значок — не просто метка причастности, а клятва верности.
Вслед за Приммом в хранилище влилось ещё — десяток, если не больше — охотников; их призрачное сияние было тошнотворно-ядовито-зелёным. Если они начнут прочёсывать помещение…
Ладони Эмриса мягко легли мне по обе стороны лица, повернув его от бойни к нему. Лицо у него было спокойным, но в пальцах я чувствовала лёгкую дрожь.
— На помощь! — подала голос хаг, такая же сладкая и звонкая, как в первый миг, когда прикинулась Элейн. — Помогите мне, прошу!
— Не слушайте, что бы ни плела тварь, — отрезал ровный голос Эндимиона, полоснув по нервам. — Хаг скажет что угодно, лишь бы вы её выпустили.
— Он лжёт, — взвыла хаг. — Меня зовут Элейн. Колдунья Лав… э-э, Колдунья Онора заточила меня за то, что я осмелилась любить человека, на которого положила глаз она…
Ну что ж. Скажут — «древнюю хагу новым трюкам не научишь», а вот же — и имени новую легенду подберёт.
— Начните со шкафов на дальней стороне и двигайтесь к центру, — скомандовал Эндимион. — Разнесите всё, если придётся, но действуйте быстро.
Теперь уже я держу лицо Эмриса ладонями, заставляя его смотреть на меня, а не на исковерканный остаток души его отца.
Никогда ещё его глаза не были такими: зрачки распухли, зелёно-серого почти не видно. Я прижала пальцы к его холодной, влажной коже. Даже в темноте шкафа у основания горла у него заметно дрожал пульс.
Я вздрогнула от общего хора бьющегося стекла и хохота. Сирены взвыли — каждый визг как нож по барабанным перепонкам. Вспыхнул огонь, трескнул и пошёл трещинами камень — чей-то крик охотники сменили на хохот до мурашек.
— Проклятие не бьёт так больно, если ломать уже нечего, — скрипнул Примм.
Запустили защитные чары, мелькнуло у меня, и я снова поморщилась, когда что-то рухнуло на пол.
Эмрис опустил голову мне на колени; дыхание сбивалось. Как тёмные пряди завивались на шее, где шрам — вся эта беззащитность позы сжала мне грудь.
— Почему он решил, что это здесь? — спросил один из охотников. — Почувствовал? Или Уирм уверял, будто успел запереть?
— Было бы вам положено знать, сказали бы, — оборвал Эндимион.
Тело у меня окаменело. Он рядом. И хоть он бесплотен, я готова поклясться, что слышу стук его каблуков по камню. Шуршание ткани, словно с чего-то сдёрнули покров.
Я прислонилась лбом к Эмрису. Закрыла глаза, вдыхая его запах, травянистый, с дымком.
Только бы не нашли остальных. Только уйдите…
— Выпустите меня, прошу! — кричала хаг. — Я не заслужила такой кары!
— Они правда слушают это каждый раз? — буркнул один из охотников. — Как её заткнуть?
— Я сделаю всё, что захотите! Скажу всё, что хотите знать! — заторопилась хаг. — Может, ищете особый меч, что рубит врагов?
— О, чтоб меня, Шлем Ужаса? — оживился кто-то. — Я забираю.
— Тогда Хрисаор — мой! — рявкнул другой. — Я годами за этой чёртовой саблей гонялся, а она всё время была у них под носом.
Холлоуэры делали то, что умеют лучше всего. Сбор превращался в грабёж, грабёж — в бешеную пляску. Смерть только сорвала последние стоп-клапаны.
— Я расскажу вам про других, кто прячется здесь! — взвизгнула хаг. — Позволю пировать их плотью вместо моей!
Кровь встала льдом. Пальцы Эмриса сильнее сжали моё запястье.
— Продолжайте обыск, — бросил Эндимион. — Ничего ценного не оставлять!
— Здесь… были четыре девчонки и парень, — неслось из зеркала. — Его звали… его звали Эмрис!
Я приподняла голову, и этого крошечного движения, смещения веса хватило, чтобы подписать нам приговор. Шкаф жалобно скрипнул в тяжелой тишине, и у меня остановилось сердце.
К нам приближалось что-то вязкое, удушливое — сама злоба. Я уставилась в щёлку между дверцами, боясь даже вдохнуть.
— Что ты сказала? — тихо спросил Эндимион.
Дыхание Эмриса стало поверхностным, будто он узнал оттенок голоса. Он отнял руки, уткнулся кулаками в глаза. Я не знала, что делать: ни одного плана. Отсюда не выбраться, не засветившись.
Тяжесть ослабла — Эндимион зашагал обратно по тёмному складу, пинающий стулья, перемалывающий стеклянную крошку под каблуками и надвигающийся на зеркало, как грозовая туча.
— Что ты сказала? — прорычал он.
— Смотри! — Хаг отступила в глубь стекла, так что её мерцающий силуэт исчез. — Его лицо было вот такое… смотри, смотри!
  
Он вцепился в бархат, сорвал его с живой ряби магии. Что бы Эндимион Дай ни увидел, его потянуло ближе. Ещё ближе.
Профиль в темноте, и это был уже не тот человек, что годами выстраивал идеальную картинку де-факто главы нашей гильдии: очаровательный мигом, режущий — в следующий.