Последняя история Мины Ли

В супермаркете у нее появилось несколько друзей, мужчин и женщин, в основном латиноамериканцев, с которыми она едва могла поддержать разговор. К радости Мины, они научили ее нескольким испанским словам и фразам. Она смеялась вместе с ними над своей неспособностью произносить и запоминать самые простые слова. Мина не дурачилась так со смерти родных.
Гектор, который помогал ей с самого первого дня, и Консуэла, полная женщина с редкими волосами, завязанными в хвостик, спрашивали Мину: Como estas, amiga? – «Как дела, подруга?» А она отвечала: Bueno, y tu? – «Хороший, а у тебя?» Bien – поправляли они ее – «Хорошо». И все дружно смеялись.
  
Мина также выучила названия фруктов – naranja, limon, las uvas – апельсин, лимон, виноград.
У нее были проблемы со звуками l и v, и она тренировала произношение вслух, пока аккуратно, чтобы не повредить, раскладывала фрукты в зале. Приятно иногда отвлечься, не воспринимать себя слишком серьезно, увидеть себя со стороны.
Мина хотела было взамен обучить новых знакомых корейскому, но те уже знали большинство слов, которые могли пригодиться им в работе. Они умели здороваться и благодарить, знали все числа (хана, дул, сет и так далее), названия разных овощей и фруктов. Мина с приятным удивлением слушала, как неазиаты говорят на ее языке – такое было для нее в новинку.
Америка вообще не переставала ее удивлять.
Однажды, через два месяца после переезда в Лос-Анджелес, Мина, вытирая пот со лба, выкладывала на полки безалкогольные напитки: «севен-ап», «пепси», «кока-колу» и фруктовые соки термоядерных цветов, не существующих в природе. Американцы поглощали газировку в невероятных количествах. Мина изредка пила «севен-ап», когда у нее болел живот [10], а вот американцы, казалось, потребляли газировку вместо воды.
Тем пятничным утром к ней вальяжной походкой подошел владелец супермаркета мистер Пак в своей обычной светлой футболке поло и брюках цвета хаки, на его губах играла заговорщицкая улыбка. По спине Мины пробежали мурашки, она в ужасе застыла, борясь с желанием скрыться. Прежде он никогда не предпринимал неуместных действий, и все же она терпеть не могла его липкого взгляда, задерживающегося на ней слишком долго, будто она принадлежала ему.
– Как у вас дела? – начал он.
– Нормально.
Алюминиевые банки блестели, как патроны, а бутылки походили на ракетные снаряды.
– Уже завели друзей?
– Вроде того.
– Слышал, вы подружились с мексиканцами.
Мина слегка нахмурилась: ей не понравилось, как он произнес эту фразу.
– С Гектором, Консуэлой, – подсказал мистер Пак, неправильно истолковав ее выражение лица.
– Да, они приятные люди. – У нее задрожали колени.
– Они много работают.
– Действительно.
– Они же не виноваты, что у них нет… ну, этого, делового чутья. – Мистер Пак коснулся виска, как бы показывая на свою черепную коробку.
Мину так и подмывало спросить: «С чего вы взяли? Вы вообще когда-нибудь с ними разговаривали?» Вот идиот! Мерзкий, бесчувственный тип. Ее ладони сжались в кулак.
– По крайней мере, они много работают, – повторил он, окидывая ее липким, неприятным взглядом.
– Да, – сухо ответила Мина. Она пыталась сосредоточить все внимание на линолеуме, испещренном пятнами, как перепелиные яйца. Раньше ей казалось, что она хорошо спряталась в складском помещении, в проходах между коробками, бутылками и банками, а теперь, под его пристальным взглядом, она чувствовала себя как на витрине.
– В общем, я подумал, что пора вас перевести. – Мистер Пак улыбнулся. – Один из наших кассиров уходит на пенсию.
Возможно, среди людей будет безопаснее.
– Было бы… замечательно.
– Хотите начать со следующей недели?
– Почему бы нет. – На глаза навернулись слезы облегчения.
– Тогда просто подойдите к одному из кассиров и спросите мистера Кима, хорошо? Он вам поможет. – Мистер Пак подмигнул ей.
– Мистера Кима? Поняла.
– Молодчина. – Эта похвала походила на грязные руки, пытающиеся до нее дотронуться.
Как только хозяин ушел, по щекам потекли слезы. Мина почувствовала на губах их соленый вкус, напомнивший океан, и поспешно вытерла лицо.
Ей нравилось общество Гектора, Консуэлы и других работников, которые каждый день приветствовали ее тем или иным способом – жестом, улыбкой или кивком, но должность кассира лучше оплачивалась и была физически легче. В конце концов, она уже не молода. Об этом ей ежедневно напоминали одеревеневшие мышцы и суставы.
Позже Мина присоединилась к Гектору, чтобы пополнить запасы в отделе овощей, который в тот день быстро истощился. Пока они работали (он привозил из подсобки тележки с листовой зеленью и корнеплодами, а она аккуратно их раскладывала), она подумала, что, возможно, следует рассказать товарищу о переводе. Вдруг ему покажется странным, если она не предупредит и потом он сам увидит ее на кассе. Только как это сделать? Мине было сложно подбирать слова, и она боялась его обидеть.
– Я… В понедельник… Я иду в кассу, – неуверенно сказала она по-английски.
– Вы? – переспросил он.
– Да, я.
– О, хорошо, хорошо. – Он тепло улыбнулся, словно похлопывая по спине. – Хорошо. Вы работать хорошо, ладно?
– Ладно.
Гектор молча помог Мине разложить красный салат. Она чувствовала его покорность судьбе. Гектор с Консуэлой уже лет сто горбатились на одной и той же должности.
Конечно, работа напрямую с корейскими покупателями требовала знаний корейского, но все же Гектор с Консуэлой уже неплохо владели языком и при необходимости могли бы еще подучить. Было очевидным, почему именно Мина получила повышение, а не они.
Ей хотелось успокоить его, объяснить, что она недостаточно сильна для такой работы, но это было бы ложью, и они оба это понимали. Правда их обоих расстроит и вызовет неловкость. К тому же Гектор нисколько не удивлен. Должно быть, с ним такое не впервые. Поэтому Мина ничего не сказала.
– Hasta luego, – со слабой улыбкой попрощалась она по-испански в конце смены.
– Hasta luego, – ответил Гектор, избегая ее взгляда.
В понедельник Мина пришла на обучение к мистеру Киму, оказавшемуся тем самым привлекательным корейцем. Он действительно был немного моложе ее, у него была гладкая смуглая кожа, квадратное лицо, высокие скулы и застенчивая, несколько асимметричная улыбка. Он был невысок, примерно одного роста с Миной, поэтому, разговаривая с ней, смотрел ей прямо в глаза, чем сильно ее смущал. В своих широких брюках, розовой футболке поло и поношенных кроссовках она казалась себе неопрятной.
Когда мистер Ким показывал ей кассу и бланк, в который нужно записывать точную сумму в кассе в начале и конце смены, она не могла не любоваться его руками – тонкими, но жилистыми, покрытыми светлыми волосками. Ей всегда нравились руки. К тому же лучше смотреть на них, чем ему в лицо.
В первый день работы за кассой Мина долго возилась с наличными, и покупатели недовольно пялились на нее, теряя терпение, слишком занятые своей собственной жизнью, своими собственными заботами, чтобы заметить отсутствие у нее опыта и то, как она старается учиться быстрее.
– Вот двадцатка. Верните мне три доллара пятнадцать.
– Хорошо.
– Нет, не так. Позвольте облегчить вам задачу. У меня есть точная сумма.
Мина все еще привыкала к доллару, к размерам монет, к достоинствам купюр, которые кажутся одинаковыми на первый взгляд, но все же немного отличаются. К счастью, Марио, упаковщик продуктов, работавший с ней – с колючим ежиком на голове и мягкими манерами, – был терпелив. Он помогал ей с кассовым аппаратом, улыбался и извинялся по-корейски перед покупателями, пока она стояла в растерянности, вынужденная использовать часть мозга, которая за эти годы заржавела от неупотребления. В свободное время Марио помогал мистеру Киму или другим кассирам поднимать на тележки мешки с рисом или коробки с продуктами.