Соло для няни

«Скоро прилетим, Володя нас встречает. Сначала поедем на Остоженку, выгрузим Жанну с Мэри и — домой», — размечталась я.
Прошла стюардесса, больше похожая на проводницу поезда — такая дебелая тетеха. Наверное, на чартерный рейс персонал набирают из всех подряд. Улыбаясь, спросила: «Кофе, чай, соки. Что желаете?» А улыбка хорошая, теплая. Видно, не всегда для стюардессы главное внешность, обаяние тоже играет свою роль.
Я попросила кофе, Мэри спала последнюю ночь хорошо, нового ничего не ела, но встали мы рано. Хотелось, чтобы она поплавала, подышала морским воздухом. Потом сборы, перелет. И сейчас ужимаемся на одном кресле, места лишнего не нашлось, экономия.
— Люда, вы не возьмете Мэри к себе? — Я чуть кофе не подавилась!
— Что-то неважно себя чувствую, — продолжила Жанна.
— Нет, не сегодня, я очень устала. А уставшая няня ребенку не нужна, реакция не та.
Мое терпение можно испытывать долго, но у него есть предел: я больше недели работала без выходных.
— А когда вы собираетесь выйти?
— Через неделю, не раньше. Жанна, у меня тоже есть планы, тем более что вы обещали мне неделю отдыха после поездки.
— Я обещала? Ну да, раз вы так говорите, тогда конечно. Вы тогда Раечке позвоните, я ею не очень довольна, но на безрыбье… — недовольным голосом продолжает Жанна.
«Если недовольны, побудьте с дочкой сами, она так редко вас видит, — проворчала я про себя. — Ну что за проблема остаться со своим ребенком на неделю?»
Наконец приземлились, похлопали летчикам, поблагодарили их от души за то, что долетели живыми и здоровыми.
Володя нас уже ждал, Майкл ему позвонил и сообщил номер нашего рейса, время прибытия. Похоже, Володя становится семейным водителем. Если Майкл расщедрится и купит машину, то он, без сомнения, будет у них работать. Кто-то другой Жанне вряд ли подойдет.
Я увидела Володю еще на входе и почувствовала, что покраснела. И смех и грех, скоро бабушкой буду, а краснеть не разучилась.
Пока мы доехали на Остоженки, Мэри задремала у меня на руках. Потихоньку выбирались из машины, стараясь ее не разбудить. Если проснется, придется мне остаться с ней до вечера, Жанна себе сотню дел придумает или уедет куда-нибудь. Плевать ей на то, что у меня сын дома один скучает, а я устала. У нее свои интересы, а остальное меркнет в ореоле ее сияния. Мэри так устала за день, что не проснулась, даже когда я ее переодевала, только глазками похлопала: ага, няня здесь, можно спать дальше. Уложила ее в кроватку, укрыла.
— До свидания, Жанна Владимировна, Мэри спит, я поехала.
— Да, спасибо, Володя ждет, отвезет вас домой.
Я внимательно посмотрела на нее, спросила:
— Все в порядке?
— Да, не беспокойтесь.
Что-то явно происходит с нашей мамочкой, понять бы еще что.
Спускаясь по лестнице, я размышляла, когда отдать Володе сувенир. Жанна тоже привезла ему какой-то презент, правда не отдала, перерыла всю сумку, но не нашла. Поиски и сетования на свою бестолковость продолжались всю дорогу. Сказала, что вручит позже.
— Привет! — подошла я к машине.
— Привет! Думал, придется вас ждать дольше.
— Почему?
— Жанна Владимировна говорила про какие-то планы, дела.
— Она их отменила. — Он понимающе улыбнулся, а я продолжила:
— Мэри спит, а я еду домой, соскучилась по сыну. Он у меня парень самостоятельный, особых хлопот с ним нет, зато у меня постоянное чувство вины — мало времени с ним провожу.
— А сейчас он с кем?
— С отцом. Они очень дружны.
— У него другая семья?
— Нет, пока занимается воспитанием единственного ребенка. У них какая-то мистическая связь, они чувствуют друг друга на расстоянии.
Володя молча открыл дверцу машины.
— Прошу вас, няня Люда. Экипаж подан, Золушка вы наша.
На снегу возле машины отпечатался мой след. Он посмотрел на него и засмеялся:
— Размер совсем крошечный, тридцать четвертый? Ну точно, Золушка.
— Нет, тридцать пятый, все бы вам смеяться над маленькими.
— Я не смеюсь, — неожиданно тихо произнес Володя. Никогда раньше он не разговаривал со мной таким тоном, почти нежно.
 
Мы молча уселись в машину, я по привычке — сзади, не люблю ездить впереди.
За окном пролетали набережная, Тверская. Рекламные щиты бегущими строками убеждали: купить, отдохнуть, заказать.
— Как съездили? — первым нарушил наше молчание Володя. — Мэри очень изменилась, стала такая барышня. Все удалось, что планировали?
— Да, она хорошо держится на воде, нет страха, волны не боится. Резвая такая малышка, все мужское население отеля и Шарм-эль-Шейха в придачу было ею очаровано. Теперь со спокойной душой могу передавать ее другой няне, гувернантке.
— Вы собираетесь уходить?
— Да, у меня через два месяца заканчивается контракт в этой семье и мне предлагают разные варианты.
— А как же… — Он вдруг замолчал и слегка нахмурился.
— Что?
— Нет, ничего, просто я подумал, как они без вас будут?
— Ну, свято место пусто не бывает. Сейчас есть хорошие гувернантки с английским языком, активными методиками раннего развития… Будете возить Мэри с другой няней в бассейн.
— Не думаю, что они быстро найдут гувернантку, Жанне Владимировне трудно угодить.
В разговорах о семье мы всегда сохраняли корректность, не осуждая и не одобряя поступков Майкла или Жанны. Что бы ни происходило, нас это не касается.
— Она не должна ей угождать, просто будет выполнять свою работу. Жанна умная женщина, она четко знает, кого и когда нужно воспитывать, а где придержать свой темперамент.
— Посмотрим — Володя невесело усмехнулся.
«Но пока-то вы еще не уходите, и я могу вас видеть, пусть не часто, по делу, разговаривать с вами». — Мне показалось, что Володя хотел так сказать, но он промолчал и только пристально на меня посмотрел.
Ехали мы долго: была пятница, пробка растянулась на весь Ленинградский проспект. Лично меня пробки не раздражают, есть возможность посмотреть вокруг, увидеть что-нибудь интересное. Машин много, водители разные. Интересно наблюдать за выражением их лиц, придумывать незнакомым людям какие-нибудь истории, судьбы.
— Чему вы улыбаетесь?
Я вздрогнула.
— Так, задумалась.
— О чем?
— Да вот, машин целый поток, а в них люди разные — грустные, веселые, добрые, злые, каждый со своей историей жизни. Интересно за ними наблюдать и придумать им свои истории.
— А какую историю вы придумали бы мне?
— Вам? Не знаю, наверное, хорошую, добрую, но немного грустную. Вы редко улыбаетесь, но замкнутым я бы вас не назвала. Всех держите на дистанции. Она разная: кто-то вам ближе, кто-то — дальше, но рядом с вами я никого не вижу.
— Вы не ошиблись, родного, близкого человека у меня нет.
— Почему?
— А вы бы могли мне ответить на этот вопрос? Вы же умеете придумывать истории, расскажите про меня.
— Хорошо, я попробую. Вы не любите грубости, избегаете фальши, слушаете и понимаете такую музыку, которую мало кто вообще слушает, размышляете, думаете. Я наблюдала за вами. Вы из другого времени, из прошлого, когда достоинство и выдержка не считались слабостью, а умение сопереживать — глупостью. Вы придумываете себе женщину, наделяете ее достоинствами и разочаровываетесь в ней, если она не соответствует вашим фантазиям. Мне кажется, что вы пишите стихи.
— Это что, написано у меня на лбу? — За шутливым тоном проглянуло смущение.
— Не обязательно это писать, достаточно понаблюдать за вашим лицом, руками, манерой говорить, строить фразы.
— Вы так пристально за мной наблюдаете, почему?
«Потому что мне интересно. Более того, я хочу прикоснуться к вам, поцеловать вас, но не могу, тогда разрушится это волнующее состояние и все превратится в банальную интрижку». Но этого я не могла ему сказать, просто смотрела и улыбалась.
 
— Я не наблюдаю, я придумываю. Вы же сами попросили.
— Ну вот, кажется, приехали, даже не заметила, как мы добрались. Спасибо вам большое.