Ядерная ночь. Эвакуация.
Однако в результате у нас возникла другая проблема, описываемая народным присловьем, что «жадность фраера сгубила». Когда кладовщики прикатили на тележке последние выцыганенные «ништяки», то выяснилось, что в наши машины всё это добро просто не влезает!
«Я, Сашка, Виталик, — принялся я считать пассажиров, — Андрюха, Сашкин радист… И девчонку ещё с дитём, по просьбе майора, забрали. Шесть человек на два не самых крупных джипа — вроде и немного, но мы все с оружием и рюкзаками, плюс рация, плюс вещи Юли. И какого хрена мы её „Короллу“ не взяли?! Да ещё тут куба два набирается…»
Предложение неопытного в таких делах Сибанова «затрамбовать барахло, словно тёщу на дачу везём», было отвергнуто мной и Сашей как явно волюнтаристское — всё-таки взрывчатку грузить будем, а не рассаду в ящиках!
— По уму, тут «шишигу» надо, ну, или на крайняк, «Газель» бортовую, — печально оглядев «честно уворованное», подвёл итог майор.
— Вась, а если «Форестер» твой загрузить? — Пусть Виталик выглядел несколько смущённым после своего «косяка», но соображалка у него — дай бог всякому. О своём же собственном универсале-«проходимце» я вспомнил только после его слов.
— А что, большой там багажник? — поинтересовался Клоун.
— Если задние сиденья сложить — больше куба получится.
— Пойдёт! Не скажу, что просторно будет, но поместится. А где машина?
— У нас на посту. И двадцати километров не будет.
— Так чего вола толкать? — хлопнул в ладоши Сашка. — Пару-тройку ящиков в твою колымагу сейчас закинем, подполковник с Юлькой тут пока посторожат, а мы к вам смотаемся — за час обернёмся.
Сказано — сделано, правда, ящиков погрузили не пару, а все шесть — два со взрывчаткой, а остальные с «сопутствующими товарами»: проводами, подрывными машинками и детонаторами.
Наш морпех решил было показать класс быстрой езды, рванув с места, словно участник чемпионата мира по ралли, за что немедленно получил подзатыльник от сидевшего за ним Клоуна:
— Не выделывайся, не дрова везёшь! У нас в багажнике, если ты случайно не заметил, почти полцентнера взрывчатки!
Борматенко виновато посмотрел на меня и повёл машину гораздо аккуратнее.
Что такое пятьдесят километров по хорошей и практически пустой трассе? Минут сорок, не больше…
Моя «Субару» так и стояла возле штаба, а вот людей на улице заметно не было, только когда мы подъехали, дверь приоткрылась — и на улицу вышла фигура в ОЗК. Когда майор открыл дверь, собираясь выбраться на улицу, часовой заполошно замахал руками, постоянно перекрещивая их перед собой.
— Что за фигня? — Смысл действий подчинённого я сразу не понял, но потом пригляделся и, заметив, что страж периодически тычет рукой куда-то вверх, догадался: — Парни, похоже, начало сыпаться! Сань, у тебя дозиметр есть?
— А как же! У нас всё есть! — Расстегнув подсумок на груди, майор вытащил небольшую пластиковую коробочку с несколькими переключателями и большим жидкокристаллическим дисплеем. — РКСБ [39]белорусский, — пояснил он и, приоткрыв окно, выставил прибор в щель.
Раздался противный писк.
— Так, ноль-пятнадцать в час, — торопливо закрыв окно, сообщил он нам.
— Ноль пятнадцать чего?
— Рентгена.
— Не смертельно.
— Ага, наши во время сеанса сказали, что у них уже до семи десятых поднялось, все по укрытиям сидят. Ну, кроме патрулей на броне.
— Слушай, я рацайкой вашей воспользуюсь?
— Конечно! Аркаша, — обратился он к радисту, — обслужи клиента.
Курдюмов перенастроил рацию на названную частоту и протянул мне гарнитуру.
Ждать пришлось долго — только спустя две минуты непрерывного повторения «Дом, дом! Ответь Васе!» в наушнике раздался сильно искажённый помехами голос жены:
— Ой, Вася, а я только услышала!
Понятно, что требовать от совершенно гражданского человека, тем более женщины, строгого соблюдения правил радиообмена было бы глупо, и нотаций читать я не стал:
— Привет, родная! Как у вас дела?
— Ничего, лапа. Только страшно очень. Мы на улицу хотели выйти, но эта бандура, что ты оставил, так запищала, что мы с Ярославой сказали всем в доме остаться.
— Ты умница! Этот, как его… Станислав… коробки на форточки сделал?
— Только на одну — в гостиной.
— Ну и ладно. Вы пока не выходите никуда! Хорошо, лапа?
— Конечно! А вы когда вернётесь? А то ребята бузят. Илюшка всё спрашивал, где папа, даже спать ложиться не хотел.
— Скоро, родная, скоро. Вот дела доделаем и сразу же приедем. Обещаю! Всё! Отбой!
— Пока, лапочка!
— Я так понимаю, всё нормально у твоих? — спросил Александр, когда я вернул радисту гарнитуру.
— Всё путём.
— А родители с вами?
«Ох, лучше бы ты, майор, этого вопроса мне не задавал. И так вторые сутки старательно гоню от себя мысли о родных и друзьях, которые могли остаться в городе. Будь моя воля и, главное, возможность, рванул бы в Тарусу к бате! Но сейчас не могу, для начала организую всё тут, а уж потом…»
Майор затянувшуюся паузу понял правильно и, словно ни в чём не бывало, перескочил на другую тему:
— Так что, в «презики» одеваемся?
— Нет, опухнем здесь нехудожественной гимнастикой заниматься, — в салоне «Патриота», где сидели четверо не самых дохлых мужиков, надевать прорезиненные комбезы действительно было более чем неудобно. — До помещения и в этих плащиках добежим, а там уже переоденемся. А пока будем принаряжаться — ребята всё и разгрузят. Всё равно я это всё домой не потащу.
— Дельно. Ну что, по коням?
— Не, брат… Кони в данном случае как раз мы… Так что поскакали!
Торопливо приведя в порядок скудные защитные средства, мы подхватили кто что смог и, быстро выскочив из машины, тяжело порысили к штабу.
«Блин, а тамбура-то тут и не сделали!» — сокрушенно отметил я, когда до дверей оставалось метров пять. Но тут передо мной появилась затянутая в резину фигура часового, который показал нам на пристроенный к дому сарайчик.
Сделав остальным знак следовать за мной, я перехватил поудобнее сумку, в которой лежали две подрывные машинки и кое-какая мелочовка и скатка с ОЗК, поправил на плече автомат и устремился к низенькой деревянной двери.
Стоило мне протянуть руку к ручке, как дверь распахнулась, и я проскользнул в тёмное нутро сарая. Практически сразу дверь захлопнулась, и кто-то пробубнил:
— Руки в сторону.
Стоило мне выполнить команду, как полиэтилен плаща зашуршал под упругими струями воздуха, вырывавшегося из шланга с длинным металлическим наконечником, который удерживал человек в защитном костюме.
— Готово! Проходи!
Глаза мои как раз привыкли к царившему в сарайчике полумраку и в неверном свете, пробивающемся через щели в стенах, я разглядел, что строение целиком затянуто полиэтиленовой плёнкой, а там, куда показал человек, проводивший дегазацию, в стене есть проход, прикрытый свисающими полотнищами полиэтилена.
«Ух ты, как мои ребята-то развернулись — даже специальную камеру отгрохали!» — умилился я.
Тамбур привёл меня в заднюю комнату штаба, где в стену было вбито около десятка гвоздей. На трёх болтались ОЗК. «Предусмотрительно, однако!» — мой полиэтиленовый плащик повис на гвозде, туда же отправился и противогаз.
— Уф, как обстановочка, бойцы? — спросил я, войдя в «главную залу» и поставив сумку с барахлом под стол.
— Товарищ капитан, за время вашего отсутствия чрезвычайных происшествий не было! Личный состав и беженцы находятся в укрытиях в связи с ухудшением радиационной обстановки! — бодро отрапортовал мне незнакомый парень лет двадцати пяти. Двое других возились с каким-то непонятным устройством, сидя в дальнем углу на полу, и на моё появление отреагировали вяло.
— Трубач где?
— Поехал на пост у Медного. Если хотите, вызовем его, — парень кивнул в сторону рации.
— Чуть позже. Как звать?
— Лейтенант Науменко. Позывной — Зацепа.