На цепи (СИ)

- Да нет, похоже, один свидетель у нас таки есть, пойдем поищем, - я хлопнул Сергея по плечу. Он поднялся, и мы вместе направились на конюшню.
Проходя мимо поручика, я поймал себя на мысли, что Крынкин как-то странно себя ведет. Вместо того чтобы обеспокоиться состоянием своего солдата и начать поиски свидетелей, он запугивает толпу. Какой-то имитацией бурной деятельности занимается.
Вот и сейчас. Поручик не поинтересовался, куда мы направились, он просто скосил в нашу сторону глаза и продолжил вещать толпе что-то угрожающие. Но посмотрел на нас он недобро. Я поймал в его взгляде ехидное злорадство.
Я остановился и даже хотел залезть к нему в мозг. И пофиг на болезненный откат. Его я все чаще и сильнее стал чувствовать после того, как проникал кому-нибудь в голову.
Моя голова после такой процедуры начинала сильно болеть, будто повышалось давление. Перед глазами появлялись круги и похожие на фейерверк, вспышки. Такое состояние могло длиться довольно долго: от нескольких минут до, возможно, нескольких часов.
И тем не менее я уже готов был просканировать мысли Крынкина, но решил, что сначала важнее найти Ивара.
После долгих поисков мы, наконец, нашли старшего помощника младшего конюха, спрятавшимся на чердаке конюшни. Парень забился в дальний угол и зарылся в сено. Мы извлекли его оттуда дрожащего и всего боящегося.
Шереметьев вытащил флягу и влил Ивару пару глотков прямо в рот. Ивар успокоился и попытался что-то сказать. Но у него не получилось. Тогда Сергей влил ему в рот еще несколько капель живительной влаги, и конюх смог наконец внятно произнести:
- Я не убивал!
- А я и не говорю, что это ты. Ты просто расскажи, что ты видел, - я крепко взял конюха за руки, заглянул Ивару в глаза и решил посмотреть, о чем тот думает.
Усилием воли я разжег внутри себя белую искру. Как обычно, луч скользнул от солнечного сплетения к мозгу. Заломило виски. Увидев, как на мгновение вспыхнули мои глаза, Ивар отшатнулся, но я крепко держал его за руки.
Я коснулся его мозга, и тут Ивар начал говорить. Сбивчиво, скороговоркой, местами не разборчиво, но я его не слушал. Я смотрел.
Вот Ивар закончил чистку последней лошади и выходит из конюшни. Вот видит, как за угол конюшни поворачивают двое солдат. Маленький и большой, похожий на медведя. Маленький, в зеленом кафтане, большой в синем.
Ивар раньше не видел русских солдат, решает посмотреть на них. Может, русские дадут какую-нибудь монетку. Тот господин говорил, что русские солдаты – богачи. Ивар крадется за ними. Выглядывает из-за угла и снова видит солдат.
Они идут, обнявшись и горланя песни. У маленького в руке бутыль с мутным самогоном. Он идет и размахивает ею, то и дело прикладываясь к бутылке. Предлагает большому. Тот отказывается. Сделав еще несколько шагов, большой прислоняет орущего песни маленького к стенке, достает кинжал и втыкает ему в живот.
Ивар настолько пугается, что от страха забывает спрятаться, назад за угол. Большой поворачивается в сторону Ивара, видит его, раскатисто смеется, наставляет на Ивара палец и говорит:
- Пиф-паф!
Ивар срывается с места и убегает.
Поток мысли иссяк, картинка потухла. Ивар замолчал. В голове Ивара остался только страх и надежда, что поверят, что отпустят. И на нижних слоях сознания у парня бродили мысли, которые, я еще не умел читать.
Я отпустил руки парня и отвел взгляд.
Шереметьев, внимательно посмотрел на меня, перевел взгляд на Ивара и спросил:
- Ты ему веришь?
- Безусловно! Он сказал правду.
- Наверное, ты прав, Андрей. Ты никогда не ошибаешься. Ты вещий! Но почему ты убежден, что он не врет. Ведь дело касается наших солдат. И он утверждает, что убийца - один из наших солдат! Один из моих солдат!
- Я понимаю, Сергей. Это тяжело признать, но это факт. Он не врет. Посмотри, как он боится. В таком страхе очень сложно соврать, если, конечно, заранее не подготовиться. Впрочем, мы это сейчас проверим. Ивар, пошли с нами.
Мы вернулись во двор к телу Ионыча. Когда мы проходили мимо Крынкина, я перехватил его взгляд, полный злорадного удовлетворения. Но поручик быстро отвел глаза и через секунду смотрел на нас с искренней заинтересованностью.
  
- Кого это вы привели? – спросил он.
Я промолчал, представляя возможность ответить Шереметьеву. Все-таки дело касалось его подчиненных.
- Мы с Андреем Борисовичем, нашли свидетеля, который утверждает, что видел, кто убил Ионыча, - потупившись, но, собравшись с духом, сказал Шереметьев.
- Отлично! Кто он? Давайте начнем его искать! – Крынкин от удовольствия потер руки.
- Для этого нам с вами, господин поручик, надо выстроить наших солдат, - произнес Сергей.
После того как солдаты лейб-гвардии Преображенских и Семеновских полков были построены, Ивара провели мимо строя.
Солдаты стояли обеспокоенные и настороженные. Ивар прошел мимо строя и уверенно остановился напротив нашего семеновца Петро. Того самого, с которым преображенец Ионыч не расставался последние несколько часов.
По строю прошел гул удивления, переходящий в негодование.
Петро стоял и ничего не понимал. Он был обескуражен. Глаза его широко распахнулись, губы задрожали.
Крынкин подошел к Ивару и спросил:
- Этот человек убил солдата? Его ты видел? Расскажи, как все было.
Ивар еще раз рассказал, то, что рассказывал нам на конюшне. Дослушав парня, Крынкин удовлетворенно кивнул и скомандовал:
- Скворцов, Пименов, взять под стражу, - и кивком указал на Петро.
Из строя преображенцев вышли двое рослых солдат и с решительным видом направились к Петро.
- По-моему, кто-то тут слишком много на себя берет, - едва слышно произнес я, обращаясь к прапорщику.
Шереметьев коротко взглянул на меня и скомандовал:
- Скворцов, Пименов – отставить! – И уже обращаясь к Крынкину:
- Господин поручик! Это солдат Семеновского полка, и под стражу его возьмут только мои солдаты. И только тогда, когда я им отдам такой приказ.
- Вы забываетесь, прапорщик! У меня выше чин! – налился кровью Крынкин.
- Но мы сейчас не воюем. И ни я, ни мои солдаты не отданы вам в подчинение. У каждого из нас свои начальники и свои предписания!
Видя такую поддержку со стороны своего командира, семеновцы заволновались, демонстрируя решительный настрой. Осмелел и Петро. Он сделал шаг вперед и обращаясь к Шереметьеву, пробубнил:
- Ваше благородие, я не убивал. Я видел Ионыча с бутылкой. Он искал меня, а я пить не хотел. Тяжко, знаете ли, на марше с похмелья. Но от него ведь не отвертишься, Ионыч кого хочешь уболтает. Вот я и спрятался на летней кухне, за печкой. Мне еще Михайло и Тюря прятаться помогали. Потом мы вместе сюда вернулись и в зернь играли, а тут такой переполох.
Из строя вышли еще два солдата – семеновца. Это были Михайло и Тюря. Они и подтвердили, что так оно и было. Кроме того, они подтвердили, что с ними играли еще двое преображенцев.
- Разговорчики в строю! – рявкнул Крынкин и стал молча и зло ходить перед строем, о чем-то думая.
По нему было видно, - то, что происходит, ему не нравится. Он рассчитывал на какой-то другой результат.
Мне было хорошо видно, как между, казалось, недавно сблизившимися солдатами обоих полков опять растет трещина недоверия. И синие, и зеленые стали подозрительно косится друг на друга. В воздухе повисло напряжение.
Крынкин, наконец, перестал ходить туда-сюда, встал перед преображенцами и спросил:
- Из вас кто-нибудь видел, как они вместе отходили от бивуака. Преображенцы настороженно посмотрели друг на друга, на семеновцев и отрицательно покачали головами.
- Хорошо, прапорщик, возьмите под стражу вашего солдата сами. Но головой за него отвечаете.
Крынкин распустил преображенцев и ушел в трактир. Остальные обитатели трактира тоже потянулись назад к столам. Впрочем, солдаты в зеленых кафтанах расходиться не стали. Они столпились неподалеку и стали наблюдать за семеновцами.