На цепи (СИ)
И тут сзади подоспел я. Со всей дури я всадил свой клинок тому что когда-то было Опанасенко под мышку. Клинок вошел не сразу. Сначала он уперся во что-то твердое и почти выгнулся дугой. Думал – сломается.
Меня пронзила такая острая досада, что мог помочь князю да не сделал. В этот момент шрам мой раскалился так, что я ели сдержался, чтобы не зарычать.
Вообще за последние несколько минут я уловил, что мой шрам от ожога в виде звезды-цветка реагирует на мои мысли, желания и даже эмоции. Но как он это делает было не понятно.
Сейчас же из моей груди по руке и клинку пробежала голубая молния и проникла в подмышку Опанасенко, а потом и клинок вошел в его тело по самую рукоятку и вышел из груди где-то в районе сердца.
Чудовище, бывшее когда-то Опанасенко, выпустило шпагу, обернулось ко мне, зашаталось и рухнуло. Я еле успел выдернуть из туши клинок.
Когда тело упало, я поспешил на помощь Сергею Шереметьеву и Янису. Но оказалось им моя помощь не нужна.
Те два амбала, что атаковали их повели себя почти также, как и мои. Стоило Опанасенко умереть, как они прекратили бой, замерли и рухнули на пол. А за секунду до них также рухнули и мои.
Я помог князю Репнину снова сесть на стул. Бой ему дался не легко. Все-таки ему было около пятидесяти. По здешним меркам – старик.
Сходил в другую комнату, нашел спрятавшуюся там Илзе и попросил оказать помощь Федору Ивановичу. Янис и Сергей Шереметьев опустившиеся на топчан рядом с дядькой Федором, стали ей помогать. Это было мне на руку.
Не знаю, видели ли другие, что со мной происходило во время боя, но акцентировать внимание на этом я не считал нужным.
Подойдя к трупу Опанасенко, я стал внимательно его разглядывать. Нынешний рост его был действительно больше трех метров. Фигура его сейчас напоминала бегемота, пытавшегося приобрести человеческий облик.
Лицо хотя и сохраняло черты первоначального облика экспедитора Опанасенко, но сейчас напоминало маску. Причем черты лица были весьма условны и грубы. Эта маска будто вросла в вытянутый угловатый череп с большими, будто оттянутыми к низу и почти заостренными сверху ушами.
Но больше всего меня интересовал след от моего укола. Как раз меньше всего он напоминал рану от укола. Скорее создавалось впечатление будто тело прожгли насквозь и для надежности взорвали внутри небольшой заряд.
Да и воняло кругом паленой шерстью и горящей костью. В общем не слабое такое действие у моего магического клинка. Интересно максимальное или нет. Надо будет потом поэкспериментировать.
Впрочем, на фоне почти разорванного в клочья костюма, даже такие внушительные следы от моего клинка – терялись. И это меня полностью устраивало.
Едва я отошел от трупа экспедитора, как Илзе в ужасе закричала указывая куда-то пальцем. Указывала она на тела амбалов, которые между прочим я не удосужился осмотреть.
С ними происходили необычные вещи. В прочем я скорее удивился если бы в этом мире слишком долго, дольше часа, не происходит чего-нибудь необычного.
Но тут я чуть не заржал в голос. Трупы громил вдруг начали сдуваться. Прям как резиновые куклы. Сначала у них сдулись головы и лица, потом грудь, ноги. В результате через минуту на месте четырех трупов лежали четыре груды тряпок.
Но и они еще через минуту вспыхнули огнем. Все что осталось от четырех гигантов – четыре маленьких кучки пепла. Но и этот пепел внезапно заструился по полу и скрылся где-то под телом экспедитора.
Все это заставило всех нас столпиться вокруг трупа Опанасенко и ждать что будет дальше. Что, что-то будет никто из нас не сомневался.
- Я кажется начинаю понимать, что происходит! – произнес Никита Иванович и быстро опустился на колени перед трупом и обшарил все карманы черного костюма Опанасенко.
Едва он успел вытащить свиток с постановлением на мой арест за подписью Ивана Федоровича Ромодановского, как и с этим трупом стало происходить то же самое, что и с предыдущими. За одним маленьким исключением.
Сначала с трупа сползло лицо Опанасенко. Под ним оказалось другое. Очень вытянутое с торчащим вперед острым подбородком, большим почти горбатым носом, тонкими губами и грустными голубыми глазами, удивленно смотрящими в вечность. Вместе с теми самыми большими ушами и в обрамлении рыжих волос это лицо смотрелось гармонично.
- Так я и думал – пробормотал князь Репнин.
- Что вы думали? Вы его знаете, Ваше Сиятельство? – спросил Сергей Шереметьев.
- И да, и нет, прапорщик. Впрочем, давайте наведем порядок и подумаем, что делать дальше. – князь вернулся в кресло, с которым похоже сроднился и замолчал.
Подумать действительно было, о чем. Положить сотрудников органов правопорядка при исполнении — это вам не фунт изюма съесть. Да еще втянуть в это высшее должностное лицо. За такое в любой стране, при любом режиме во все времена по головке не погладят.
Через минуту князь вынырнул из своих мыслей, обезоруживающе улыбнулся и распорядился:
- Вот, что прапорщик. Отправляйтесь в Рижский замок и пришлите сюда отделение семеновцев и пару человек из моей канцелярии. Там внизу наверняка стоит карета, на которой он приехал, пусть ее осмотрят и возьмут под охрану. Да и пусть печать мою захватят.
После того как Шереметьев ушел, князь отправил брата и сестру в лавку за продуктами, так как считал, что победу надо отметить. При чем не одну, а обе. И над орками, и над экспедитором. Перед этим уточнив у Илзе есть ли в доме постель, он попросил их уложить Федора Ивановича. Дескать ему, как наиболее пострадавшему требуется как следует отдохнуть.
Оставшись наедине со мной, он поудобнее расположился в кресле, предложил мне сесть на топчан, широко улыбнулся и вкрадчиво спросил:
- Нус, сударь кто вы такой?
- Как кто? – почти опешил я от напора князя. – Я, Андрей Борисович Ермолич, дворянин!
- Допустим. И что вы делаете в Риге? – почти ласково спросил Репнин. Почти также ласково, как он недавно спрашивал у экспедитора. У меня по спине пробежал холодок.
Я понял, что простой байкой о потери памяти я перед ним не отделаюсь. Его Сиятельство, да еще генерал-губернатор, фигура серьезная. Не плохо с ним хорошие отношения сохранить.
Иначе в случае чего на раз съест и не подавится. И даже не посмотрит, что я помог город спасти. Ему достаточно того, что придя ко мне он попал в какие-то непонятные разборки с Тайной Канцелярией.
Наверняка думает, что я его подставил. Правда я же князя и спас. Но он вполне может считать, что это такой хитрый ход. Для того, чтобы втереться в доверие, например, и выудить ценную информацию. Такая фигура напичкана ею до самых краев. Если я правильно понимаю, ему теперь важно понять кто меня послал. Мне же как раз важно донести до него, что я никакой не засланный казачок, а что я сам по себе. И мне своих проблем хватает и до его Сиятельства мне нет никакого дела.
Если я правильно, рассуждаю, то тогда надо хоть какую-то, правду сказать. Или что-то, что было бы похоже на правду. И речь не про историю с моим попаданием сюда из другого мира. Этого как раз светить нельзя. Да в этих раскладах и не поверит князь. Подумает, что за дурака держу. Я бы не поверил. Но в моем мире и магии нет. И все равно, нет не буду про это.
Может попробовать считать его мысли, также как с Опанасенко получилось. Правда тогда это случайно вышло, а сейчас надо специально сделать.
Только собрался попытаться заглянуть в мысли князя, как меня словно громом поразила собственная здравая мысль. Если не получится, а еще Репнин поймает меня на этом, то тогда точно пиши пропало. Выкрутиться будет сложно. Ладно, будем врать близко к правде.
- Ваше Сиятельство, видите ли, я не помню, как оказался в Риге. За последнее время я очень часто получал по голове и, по-видимому, случилась контузия, а с нею амнезия.
- И что совсем ничего не помнишь?
- Ну почему, кое-что потихоньку вспоминаю. Род вот свой вспомнил, отца помню. Помню, что умер батюшка мой. Помню, что бежали мы от кого-то с дядькой Федором. Помню, что отец сказал, что если кто после его смерти придет меня искать, даже если скажет, что по государственному делу, то бежать сразу и прятаться. А вот почему не помню, а дядька Федор не знает.