Будь для меня стеной
– Ой, молчи уже, оратор! – замахнулась хозяйка на мужа полотенцем, которое достала из-под фартука. – Только и знаешь, как оскорблять доверчивую супругу! Старая.. да я на десять лет тебя моложе!
– Простите.. – попыталась было вмешаться я, неуютно себя чувствуя, слушая чужую семейную перебранку, но была тут же перебита:
– Вот! Вот видишь! – тыча в меня все тем же указательным пальцем, пробасил лэр. – Девка тоже согласна, что нервная ты стала! А ведь была такая милая лет так тридцать назад… Загляденьице просто! А сейчас что? Тьфу! – затем, получив по лысой макушке полотенцем, глубокомысленно покивал головой. – Вот о чем я и говорю.. нервный, как есть, синдром…
Тут в таверну зашла компания мужчин, явно до этого трудившаяся где-то в полях. На их одежде до сих пор висели остатки сухой травы, а штаны были основательно забрызганы свежей землей.
– Хозяйка! Неси скорее кашу свою! – прямо с порога потребовали рабочие, громко стуча по полу тяжёлыми сапогами и добродушно переругиваясь между собой, пока занимали один из самых длинных столов.
Хозяин шустро засеменил к новым клиентам, а Дора поспешила на кухню, на ходу кивнув на тарелку каши на моем столе:
– Ешь быстрее, раз я уже наложила, девка. А то тощая ужас! И голодная небось. Потом обсудим твои обязанности.
И быстро скрылась за дверью подсобки. А я так и осталась сидеть с открытым ртом. Это что же, меня взяли?
Глава 6 Немного о том, как некоторые люди работают
Ну, раз взяли, то надо отрабатывать.
Как только я опустошила содержимое подноса, то сразу встала, подхватила грязную посуду и поспешила в ту самую подсобку. Раз сегодня первый выходной за неделю, то я смогу быть в таверне до вечера и может быть успею даже подзаработать. А раз этап собеседования (для меня самое сложное) позади, то во мне начала кипеть жажда деятельности.
За дверью оказалась вовсе не маленькая каморка или подсобка, как я думала, а полноценная кухня. Массивные деревянные столы, начищенная до блеска металлическая, чугунная и медная утварь, огромная печь посредине и несколько варочных поверхностей, где огонь обеспечивался специальным амулетом. Хорошо живут столичные таверны! Это вам не дровами и углем печь разжигать!
Хозяйка нашлась у одного из столов. Она так старательно месила тесто на пироги, что при каждом движении сильных рук мука со стола летела во все стороны. Услышав звук открывшейся двери и кинув взгляд через плечо, она заметила меня и, совершенно не удивившись, скомандовала:
– Чего стоишь? Посуду свою грязную в раковину ставь!
Я кивнула, нашла глазами ту самую раковину, на данный момент полную посуды, и решительно поспешила туда. Поставила свой поднос рядышком, засучила рукава, активировала амулет подачи теплой воды и открыла кран. Других помощников по кухне я тут не нашла, так что, видимо мне посуду и мыть.
Руки споро заработали, совершая достаточно привычные движения, а сбоку послышался одобрительный хмык от женщины. Неужели она думала, что все адепты академии белоручки? Хотя… О чем это я? В нашей академии – все! Ну… Кроме меня, конечно.
Кастрюли, сковородки, ложки, лопатки, тарелки – всё это довольно быстро избавилось от грязи, засияло чистотой, и когда я взяла в руки полотенце и принялась вытирать лишнюю влагу, ко мне подошла хозяйка, уже успевшая налепить пирогов и оставить их подниматься под полотенцем. Она ополоснула руки в соседней раковине и внимательно осмотрела вымытую посуду. Разве что ногтем её не поскребла. А потом, одобрительно улыбнувшись, посоветовала:
– Необязательно так рьяно её натирать, у меня есть сушильный артефакт, – она кивнула на амулет с магией воздуха. – Поберегла бы ручки, девка, тебе еще замуж выходить, женихов привечать. Чай, не грубыми же руками… Это я и сама могу сделать. Вдобавок, по вечерам, когда наплыв народу, мне племянница с посудой помогает. А ты лучше по залу разноси подносы – личико миленькое аккурат к месту будет.
Я изобразила улыбку, подавив унылый вздох. Ну а что ты хотела, Коргут? Отсидеться в углу кухни, чтобы не мелькать в одежде подавальщицы по залу перед знакомыми лицами? Знала же, на что шла.
– Зови меня тетушка Бора, – забирая у меня из рук сверкающих чистотой стакан, велела хозяйка. – А мужа моего – дядька Вортон. Мы в "Румяном Окороке" не шибко ученые, так что привыкли по-простому. Звать-то тебя как?
– Лия, тетушка, – послушно повторила я обращение, всячески демонстрируя собственную понятливость.
– Лия, значит. Благородное имечко-то, как цветок невиданный какой… Ты же из аристократных небось, точно думаешь подавалкой работать?
Я уверенно кивнула.
Тетушка осмотрела меня с головы до ног, задумчиво пожевывая губу.
– Будешь получать десять локров за день и только три за вечернее время. Ну, и может, кто пару экров на чай подкинет… Плюс завтраки-обеды-ужины. А то стыдобища жуткая, что подавальщица в хорошей таверне такая тощая! Подойдет тебе, девка?
Я только радостно кивнула.
Десять локров за день – это восемь токров (восемьдесят локров) за месяц только за выходные! Плюс вечерние подработки, и на обеды в академии десять токров в месяц (да, питание там, даже скудное, ой какое не дешевое!) я всяко накоплю. А если довольствоваться только едой на работе, то и на новое платье хватит! Не помру же я только от того, что буду есть лишь вечером и в выходные?
Вот так я, будущий ученый, во всех смыслах серьезная лэри, весь день бегала по залу, поднося к столам то жаренных карпиков, то бокалы медовухи, то изысканные салаты для эльфиек. Нет, это конечно, не столичный ресторан, но и в этой таверне знали вкусы избалованных адептов.
Мне тоже перепала тарелочка. Сначала сытного обеда, а потом ароматного ужина. Много в меня, естественно, не влезло, к огромной печали хозяйки.
Лица с академии нет-нет, да мелькали между посетителями, но собственных однокурсников я пока не встретила. Видимо, судьба решила быть благосклонна к бедной человечке в первый день работы…
*
(Денежная система Анании
Экр – самая мелкая монета страны
10 экров – 1 локр.
10 локров – 1 токр.
100 токров – 1 золотой.
Цена среднего обеда в неплохой таверне – 2 локра.
Цена недорогого платья – 2-3 токра (20-30 локров).
Золотые имели только очень богатые жители)
В академию я приползла уже затемно. Ноги гудели, голова от нервов разболелась, руки с непривычки подрагивали, зато в кармане успокаивающе позвякивали заслуженные монеты. Мне даже заплатили полную цену, не пытаясь отмахаться тем, что первый день – испытательный.
Тихо пройдя мимо спящей соседки, я повалилась на кровать. Сил на душ просто не осталось. Впрочем, как и на то, чтобы расшнуровать и снять платье. Как только голова коснулась подушки, я провалилась в глубокий сон без сновидений.
А утром подскочила от истерической трели, заменяющей мне будильник, которую изрыгал из себя огромный кактус Пон на моём окне. Растение уже несколько лет можно было именовать «старичком» – так долго оно уже живет у меня. Даже при поступлении в академию я привезла с собой только небольшой саквояж и Пона.
Так что кактус уже больше трех лет берет на себя миссию будить незадачливую адептку по утрам. И честно говоря, звук, что он издает (по счастью лишь в моей голове), никак мелодией не назвать. Скорее помесью траурного марша и сирены. Но заменить его на магический световой будильник у меня рука не поднимается – слишком долго мы живем вместе, чтобы так друзей предавать, пусть полноценным другом или фамильяром растение никогда не станет по причине ограниченной разумности.
– Я встала, Пон, я встала! – забормотала я быстрее, молясь только о том, чтобы он перестал гудеть у меня в ушах. И, как только звук прекратился, обессиленно рухнула обратно лицом в подушку.
Кактусу явно не понравилось мое самоуправство и он снова оглушительно «запел».