Куратор. Часть 2

– Вот камера в СИЗО, где сидел Серёга.
Рахманов молча уставился на экран.
– И нары, на которых он спал.
– Откуда знаешь? – голос стал жёстче.
– У тех бывших ментов есть связи. Продолжаем или нет?
Он кивнул.
– Ну и вот что я выяснил.
Я показал следующий снимок. Там сидел человек – коротко постриженный под машинку, в чёрном бушлате, с сигаретой, на фоне каменной стены.
  
Судя по округлившимся глазам Рахманова, он его узнал. Всё как я и планировал.
– Его фамилия – Новиков, погоняло – Клещ. Он сидел в той же камере, а потом уехал на зону, но перед этим выполнил это дело, – пояснил я. – Ему приказали, и он ночью убил Серёгу. Сломал ему шею и сбросил на пол. Но недавно откинулся, и я хочу с ним поговорить. Мог и сам, но ещё найти надо, где он залёг.
– А кто приказал убить? – Рахманов впился в меня взглядом, начиная краснеть от злости.
Если я скажу, он не поверит, потому что доверяет Баранову. Пока ещё.
– Надо выяснить. Но знаю, что этот тип уехал на зону за изнасилование. Залез кому-то в квартиру ночью и накинулся на хозяйку, а потом боялся, что на зоне с ним за это что-нибудь сделают. Тем более, это не первая такая ходка. И вот кто-то за него вписался, но взамен потребовал замочить Серёгу. И что думаешь – досидел простым мужиком. Значит – кто-то со связями среди блатных. У них уже давно всё за деньги, а не по понятиям.
Он кивнул. Любое обвинение Баранова – это минус мне, пусть сам выясняет. Но одно зёрнышко я заронил, ведь у Баранова действительно были связи среди таких бандитов.
Этот зэк Новиков, снимок которого я показывал, недавно освободился, и он как-то, когда был сильно пьяный, проговорился об этом деле, хвастаясь, кого довелось убить. Но говорил он стукачу, а тот всё передал оперу, который знал Петровича.
Я мог бы и сам наведаться к этому зэку, но мне это зачем? Я и так знаю, что он убил старшего Рахманова. Пусть лучше это выясняет младший брат.
Конечно, Пётр в руках себя держать не будет, но тот зэк и сам персонаж такой, про которых после смерти говорят – туда и дорога. Тем более, за другое его художество, когда жертва погибла, его так никто и не подтянул.
Я показал новый снимок: смятые бумажки, написанные от руки – расписки стукача, который всё это тщательно записал и передал «куму», а тот – знакомому чекисту, когда его об этом попросили.
Менты не смогли проверить данные, а Петрович такие случаи тщательно собирал, мало ли когда потребуется достать. Вот и компромат уже на своего агента.
Все эти снимки были на ноутбуке, что я достал в тайнике, в большом архиве, связанном с Петровичем. Я сам ещё в первую жизнь пополнял его всем, что смог нарыть у покойного коллеги.
Теперь пора раззадорить Рахманова.
– Да я его сам достану, – хвастливо сказал я. – Если не уверен, можешь здесь остаться. Просто скажи – где живёт, а дальше – разберусь.
– Нет! – он яростно замотал головой. – Это я сам сделаю. Давно он мне глаз мозолит. Ещё и Бара… неважно.
Ну конечно, Баранов хотел поднять повыше человека, на которого и сам что-то имеет, и который готов делать грязную работу. То, что он не нравится Рахманову – большой плюс для комбинации.
Качаем их дальше. Больше подозрений и вражды, пока я подбираюсь к ним ближе.
– Я к нему сам поеду, – объявил Рахманов. – И спрошу. Как потом с тобой связаться?
– Я сам на тебя выйду.
* * *
После этого я покинул место встречи, отправился на съёмную квартиру, где упал спать на продавленном диване.
Первая попытка – успешная.
Она не в лоб, она более скрытная, и главное – Рахманов у меня на крючке. И на этот крючок я подсажу его глубже. Не сказал ни слова против Баранова, но у того уже пошли подозрения, ведь тот зэк – старый подельник его шефа.
Проснулся рано, в половину седьмого утра. Как принято у молодёжи, первым делом взял телефон.
«Что, сегодня собеседование?» – написал я Кате и послал кота с усталым грустным взглядом.
Она ответила через несколько минут.
«Нас уже отправили в командировку. Очень хотелось бы, но пока не знаю, когда сможем встретиться».
Трофимов своего добился и подключил крупнокалиберную поддержку. Но ничего это не меняет. И про фирму «Горизонт» что-нибудь выясню сам в ближайшие дни.
А потом пришлю ей что-нибудь, мол, всё равно пришёл. Или вообще не от имени Толика, а от другого. Чтобы направить расследование в нужную сторону. Потому что я думаю, что они всё хотят распутать это дело, и так или иначе будут действовать и выходить на связь.
И этим мне нужно воспользоваться.
«Но я так хотел поработать у них курьером, что всю ночь готовился к собеседованию», – написал я, добавляя стикер кота в пледе.
«Ахах!», – ответила она.
Через какое-то время снова начала набирать текст.
«Я тебе обязательно напишу, когда станет понятнее. Спасибо».
Идти на собеседование без их прикрытия смысла нет, да и мне не надо, чтобы Трофимов сильно не возбуждался, если он с той фирмой как-то связан.
Изучу что-нибудь и без них. И более глубоко, чем я мог что-то узнать на собеседовании. Пока что об этой фирме я знаю, что они создают дроны, в том числе грузовые, и интересуют кого-то из клиентов моего знакомого инженера Максимилиана Хворостова.
Хотя курьером не помешало бы на случай, если они пересылают документы, которые не доверяют интернету, но в таком случае должна быть какая-то защита, чтобы и курьер не увидел.
Посмотрим.
* * *
Пока здесь затишье, а Рахманов варится и скоро будет готов, у меня есть время на жизнь Толика. Как раз была запланирована одна встреча.
Я приехал в больницу как раз к открытию. Благо, время приёма мне назначили ещё тогда, когда я лежал, и про это я не забыл.
Кабинет закрытый, рядом с ним никого не было, но через несколько минут в конце коридора показался молодой доктор с бородкой, на ходу поправляющий синюю рубашку хирурга.
Нейрохирург Ерохин при виде меня обрадовался, как лучшему другу, и тут же начал извиняться:
– Чуть не опоздал!
– Бывает, Егор Иваныч, – заметил я, пожимая его руку. – Доброго утра.
– Доброго. Проспал, пришлось на такси ехать. А там такси – настоящий «шансон-мобиль»! – он открыл дверь кабинета ключом. – Там ещё и мужик сидел какой-то с наколками на руках, и песни всякие слушает. Типа таких…
Доктор откашлялся и коротко пропел:
– Запахло весной! – он засмеялся. – Я бы с таким в тёмной улочке пересечься не пожелал.
Тут Ерохин резко закашлялся, будто подавился.
– Вот и нечего мне гадости про хорошего человека говорить, – добавил он уже спокойнее. – Зато будто в 2007-й снова попал. Но водитель очень вежливый оказался, начитанный, столько всяких историй знает, и у него рейтинг – пять баллов!
В больнице я провёл несколько часов. Но доктор будто чувствовал за меня ответственность и договорился обо всём во всех кабинетах. И рентген, и КТ, и всё остальное сделали в короткие сроки.
Несмотря на то, что лечащий врач у меня другой, Ерохин всё равно контролировал всё сам. Потому что такого случая у него не было, и он хотел узнать всё из первых рук сразу.
После этого он завёл меня к себе в кабинет и посмотрел на меня с довольным видом, почти с гордостью за свою работу.
– Ты хорошо восстанавливаешься, – Ерохин сел за стол и посмотрел на меня с довольным видом.
– Не жалуюсь, Егор Иваныч.
– Я вот, кстати, подмечаю, как ты двигаешься, – он наклонился вперёд. – Твой тикток смотрел, правда, ты его забросил, зря кстати. Вот там ты иначе двигался, плавно, как молодой человек, а вот когда лежал – тяжёлые такие движения были, как у мужика в возрасте.
– А сейчас?
  
– Снова плавные. Конечно, чуть медленнее из-за этого, – он снова покрутил пальцем у виска, но для того, чтобы напомнить, где он сверлил, – но всё равно почти как раньше. Огромный прогресс.
Я-то тиктоки Толика толком не смотрел, ведь когда увидел их, то испытал неловкое чувство, которое Миша и Саша из общаги называют «кринжем» или «кринге».