Униженная жена генерала дракона (СИ)

Я сама прикрепила мешки к каждому столу, чтобы мусор падал прямо вниз.
— Куда! — возмутилась я, видя, как солдат привычным жестом решил бросить обёртку на траву.
— Вот сюда! — произнесла я строго, глядя на руку с бумажкой и показывая на дырку в столе. — Поросята!
Я схватила с прилавка полотенце и ударила полотенцем его по плечу.
— А что вы дерётесь? — спросил обиженно солдат.
  
— Как называется заведение? — спросила я, показывая на вывеску.
— Как у мамы, — произнёс он, глядя на полотенце в моей руке.
— И что? У мамы дома можно мусор раскидывать? — спросила я.
И тут же села на стульчик и смахнула бумажку в дырку в центре.
— Вот! Лёгким движением руки мы убираем со стола! И чисто! Не надо её носить туда — сюда! — произнесла я, глядя на солдата. — Всё, иди сюда! Пожалею. Держи ещё блинчик. И больше так не делай!
  
Глава 38
 
— Вот так! — объясняла я прибывающим солдатам, демонстрируя на своём примере. — Бросил обёртку — и она не летит в кусты, а попадает точно в цель!
Солдаты хохотали, но слушали. А потом — делали.
И теперь все столики заняты, бумажки не шуршали под ногами. Никакого «стоя как лошадь». Никакого «гигиенично ли?».
Теперь у них — блинная с комфортом.
Я уже почти свернула прилавок, когда увидела генерала.
Вот так всегда. Только разочаруешься, только убедишь себя, что ничего не получится и он не придёт, только успокоишься, только из изысканной хозяюшки превратишься в лохматое уставшее чудовище, как судьба приведёт его. Верная примета!
Он стоял у края поляны.
Чёрный плащ. Алый мундир. Шрам над бровью.
Смотрел на меня — не как на нарушительницу порядка, а… как будто искал.
«Интересно, он просто пришёл? Или хочет поговорить? А может, блинчики распробовал?»
Сердце ударило в рёбра, как половником по сковородке.
— Господин генерал! — вырвалось у меня. Голос дрожал. Не от страха. От надежды. — Вы… хотите блинчик?
Я специально оставила начинку — грибы, ветчину с сыром. Самую вкусную, на мой взгляд.
Солдатам я уже сказала: «Всё кончилось! Завтра! Только завтра!»
Но для него — оставила. Всего понемногу.
Он кивнул. Молча.
И этого было достаточно, чтобы я почувствовала, как внутри всё расцветает! Словно откуда-то из мрачных туч выглянуло солнышко.
— Присаживайтесь, — улыбнулась я, хвастаясь стульями и столиками. — Я сейчас!
Я бросилась к сковородке, как будто от этого зависела моя жизнь.
Разогрела масло. Налила тесто. На вторую сковородку бросила ветчину, грибы и посыпала сыром.
Руки дрожали.
Я надела новое платье сегодня утром, как дура, мечтая: «Вдруг он заметит? Вдруг скажет: „Вы сегодня… иначе“».
И я ждала. Всем сердцем ждала, что он что-то скажет про то, что я сегодня выгляжу иначе…
И вот — рука махнула, чтобы перевернуть блин…
Длинный рукав нового платья зацепил ручку сковородки.
Она опрокинулась.
Я сначала не поняла.
А потом…
Кипящее масло хлестнуло по груди.
По животу.
По рукам.
— А-а-а! — вскрикнула я, отскакивая, но было поздно.
Ожог — мгновенный, жгучий, как позор на мраморе.
Я уронила половник, схватилась за грудь, и слёзы хлынули — не от слабости, а от внезапной, острой боли.
И тут — топот.
Генерал ворвался в фургон, как тогда, во дворце.
Без слов. Без вопросов.
В чём дело он догадался сразу! Не каждый день видишь ветчину и сыр на девушке.
Одним резким движением он сорвал с меня платье. Пуговички застучали по полу, как дождик.
Потом — разорвал корсет (дорогой! Новый! Купленный на первые 50 лорноров!). Но я была согласна. Лишь бы эта боль прекратилась!
Под ним…
Я опустила глаза и увидела ярко-красное пятно на груди и животе.
— Не двигайся! — приказал генерал, но в голосе — не гнев, а паника.
Он схватил ведро с водой, полил меня, смывая жир и масло. На секунду, буквально на мгновенье, мне стало легче. Но потом снова начало печь!
Генерал смочил тряпку, приложил к ожогу.
  
Глава 39
 
— Есть что-то от ожогов? — бросил он, а я не знала. От боли я почти не помнила себя.
Я плакала. Не стесняясь.
От того, что он видит меня — не как торговку, не как зеленоволосую чокнутую, а как женщину, которой больно.
И не отворачивается. И от жгучей боли, от которой я чуть не потеряла сознание.
Я слышала, как он что-то ищет по фургону, а потом мне на грудь что-то полилось.
Я открыла глаза и увидела в его руке флакон: «От ожогов!».
Только я собиралась запротестовать, мол, эти зелья, скорее всего, липа. Но боль прекратилась. Я видела, как содержимое флакона пенится на ожоге и растекается, как обычная вода там, где кожа не повреждена. Прямо облегчение. Словно кто-то приложил к груди ледышку.
— Где вы купили это зелье? — спросил генерал, явно удивленный результатом.
— Я его купила вместе с фургоном, — прошептала я. — Они валялись повсюду…
— Никогда не видел, чтобы зелья так быстро действовали, — заметил Аверил, глядя на мою грудь. Я смотрела на то, как кожа становится розовой. А ожог проходит.
Его взгляд скользнул по полке — и остановился на чёрном плаще, аккуратно сложенном рядом с моими сковородками. Он не сказал ничего. Но уголки губ дрогнули — едва заметно.
— Я… я испортила ваш блин… — прохрипела я, глядя на сковородку, где догорал его блин, чёрный, безнадёжный.
Он посмотрел на сковородку.
Потом — на меня.
— Блин можно переделать, — сказал он тихо. Помолчал. Посмотрел мне в глаза — не как генерал, а как человек, который знает, сколько раз её уже «переделывали» во дворце. — А человека — нет.
И в этот момент…
Я поняла:
Он не просто спасает.
Он помнит.
Он знает, кто я.
И всё равно остаётся.
— Спасибо… — прошептала я, сжимая его руку. — За всё.
Он не ушёл.
Просто стоял.
Как тогда, в огне.
Как сейчас — в угасающей боли.
— Как вы могли додуматься нацепить платье с такими рукавами? — с усмешкой произнёс генерал.
— Я просто… просто хотела… выглядеть красиво, — выдохнула я. — И не подумала немного.
Сейчас, когда боль прошла, я чувствовала себя неловко.
— Я переоденусь в старое, — прошептала я, глядя на разорванное платье, лежащее на полу. — И приготовлю вам блинчики!
Я чувствовала себя лучше. Быстро почистила сковородку, чтобы не осталось горелого, и начала наливать тесто.
Через десять минут я поставила на столик тарелку с разными начинками, а потом схватила кружку и заварила чай.
— Я смотрю, вы поменяли свое мнение о моей блинной, — улыбнулась я.
— Да, это лучше, чем отправлять патруль доставать солдат из ближайшего кабака. — Я понимаю, что им тоже нужен отдых от постоянной службы. Но многие предпочитают проводить его в питейных заведениях.
— То есть, я — достойная альтернатива? — рассмеялась я.
  
Глава 40
 
— Можно сказать и так, — улыбнулся генерал. — У вас здесь не напиваются, не задирают юбки девушкам, не бьют посуду и трактирщика…
Я прыснула в кулачок.
— Не слишком ли тяжело беременной находиться постоянно на ногах? — усмехнулся генерал, внимательно глядя на меня. — Целый день? Грузить мешки, наклоняться…
— А с чего вы взяли, что я… беременна? — удивилась я, как вдруг поняла.
Он меня сто процентов узнал.
И не только по плащу.
Ведь под плащом могла быть любая придворная дама.
Там была такая давка и суматоха, что слуги и придворные просто смешались в кучу.
Вместо ответа я поймала долгий взгляд.
— Вкусно? — спросила я, чувствуя, как все внутри сжимается.
— Да, — улыбнулся он.
— Я рада, — прошептала я, делая глубокий и тревожный вздох.
  
— Давайте я куплю вам дом, — неожиданно произнес Аверил, глядя мне в глаза.
— Вы хотите расплатиться домом за блины? — усмехнулась я, пытаясь скрыть волнение за дерзким тоном.