Бывший муж. Я к тебе не вернусь (СИ)
В мозгу пульсирует вата.
Звон.
Кажется, в гостиную вбегает кто-то еще. Кто? Может быть, наш ремонтник? Или водитель? Я не понимаю.
Лола…
Теперь я знаю ее имя. Лола…
И он знает.
Моргаю заторможено. Откуда он знает ее имя?
Откуда?
Стараюсь вернуть себе фокус, а когда поднимаю глаза, моих мальчиков по разные стороны держит наш водитель Александр. Он тяжело дышит. Смотрит то на одного, то на другого. Егор и Тимур этого не видят. Они вообще ничего вокруг не видят. С окровавленными лицами, для них мир сейчас сужается только до них самих. А я…еле слышно выдыхаю.
— Откуда ты знаешь, как ее зовут, Тимур?
Он медленно переводит на меня взгляд. Его непослушные кудряшки падают на глаза. Волевым движением кисти сын смахивает их назад, и меня пронзает. Знакомое движение их отца...
— Это имеет значения?
Снова удар. Опять Ян. Господи, как он на него похож...
Он выберет его сторону. Он выберет его...
Имеет.
Это имеет большое значение…
— Я бы тоже от такой, как ты, сбежал! Честно! Ты не человек, а гребаный антураж! С вечной улыбкой, от которой у меня внутри все горит! Кукла! Бездушная, тупая кукла! Да пусти ты меня!
Тимур отталкивает Александра и жестким шагом летит в сторону террасы.
Бдыщ!
Дверь бьется о косяк с такой силой, что стекло дрожит. Может быть, выпадет? Ну и пусть. Добавится к остальным осколкам, которые вот сейчас лежат у моих ног.
Осколкам моей жизни…
Но мама затем и нужна, да? Убрать все, улыбнуться и сказать, что все будет хорошо.
Ничего. Малыш, я на тебя не злюсь.
Мама выдержит все. Да?
«Ты намного лучше, чем она»
Полина
Я не знаю, когда все меняется. Не поспеваю за жизнью. Совсем не поспеваю.
Вот я сижу на диване и передо мной два моих сына сцепились будто не на жизнь, а на смерть.
Нет, ужас, стоп. Я так думать не хочу о своих мальчиках. Это не про них. Не про нас. Да, они иногда ссорились. Иногда очень сильно. Но это обычное, братское соперничество. Тем более между близнецами. Просто Егор — он всегда был моим мальчиком, а Тимур больше тянулся к Яну. И теперь…он злится.
Даже сейчас он продолжает кипеть.
Я бросаю взгляд на сыновей, стоя в сторонке, словно тень. Они оба сидят на большом диване, но с разных сторон. Друг на друга не смотрят. Тим упер локти в колени и уставился в пол. Егор ковыряет подлокотник и гневно хмурит брови.
А перед ними Ян.
Я понятия не имею, когда он приехал. Как узнал — догадываюсь. Александр. Скорее всего, он позвонил и неизменным баритоном пробубнил:
— Босс, дома проблемы. Вы нужны.
Он тоже немногословный совсем. Прямо как его начальник.
Да и я тоже.
Я все еще не могу поверить и рта раскрыть. А хочется…у меня в голове кипят мысли, но я просто не в состоянии ухватиться ни за какую из них.
Ускользают.
Как я. Между пальцев, сколько бы ни сжимала свои предплечья, удержаться не получается.
Бросаю взгляд на могучую спину мужа. Он большой. Высокий, почти два метра роста. И красивый. Знаете? Не сопливо красивый, а правильно. По-мужски. У него невероятно глубокие, ореховые глаза. Они темнеют, когда он злится или…возбужден.
Нет-нет-нет…не думай об этом.
Теперь он такими глазами будет смотреть не на тебя. Уже смотрит. На нее. На Лолу.
От внезапной, острой боли в грудной клетке, сутулюсь чуть. С прямой спиной, как бы мне ни хотелось, я просто не справляюсь.
Моя маска падает? Нет. Нельзя. Я не хочу в действительности упасть в ноги своему предателю и палачу и умолять его…так жалко умолять остаться. Разве было мало унижений?
Он познакомил с ней детей. Он это сделал. А значит…отношения с этой Лолой у него…серьезные, да? Господи. Зачем ты об этом думаешь, Полина? Так. Сколько вилок существует? Лучше пересчитай их. Давай. Только не представляй, как он сажает свою Лолу сверху, как она кладет руки на его мощную грудь. Туда, где раньше лежали только твои ладошки. И чувствовали сердце, которое билось только для тебя.
Резко мотаю головой и тут же выдаю.
— Я приготовлю чай.
Моя реплика звенит в тишине. Ян очень медленно поворачивает на меня голову, и я снова чувствую себя ничтожеством. Под взглядом этих глаз…
— Мне еще раз задать вопрос? — отворачивается, не удостоив меня более ничем, разве что мысленным фырком.
От него я тоже ежусь, кстати.
Груз собственной никчемности давит на плечи сильнее.
А Ян пропускает воздух сквозь плотно сжатые губы и щурится. Он не будет орать. Я знаю. Но иногда…лучше бы он орал. Я себя часто ловлю на этой мысли: лучше бы он орал, чем смотрел так тяжело.
— В чем проблема? — хмыкает супруг, тянет на себя стул и садится перед нашими мальчиками, — Подрались? Замечательно. Имейте совесть признаться в своем дерьме и пояснить.
Егор громко фыркает.
— Кто бы говорил.
— Прости? Ты, кажется, хочешь что-то сказать?
Я напрягаюсь всем телом.
Сжимаюсь сильнее.
И молюсь: нет, не надо, пожалуйста. Егор, не надо…
Но Егору досталась моя смелость, которую у меня отняли правила хорошего тона.
Он медленно поворачивает на него голову и скалится.
— Ты — блядун. Трахаешь малолетнюю шлюху! На сколько она старше меня?! На четыре года?! Пять?! Впрочем, неважно! Но эта херь...лишает тебя права сидеть и, сука, морали читать! Да пошел ты!
Тимур резко откидывается на диван и, глядя в потолок, вздыхает.
— Ооо…еще один любитель драмы…
— Ты рот свой завали!
Его дергается в сторону брата — брата в его.
— Или что?!
— А ну, заткнулись!
От жесткого голоса мужа, который внезапно слишком похож на гром, я вздрагиваю.
Парни замолкают.
Они еще пару секунд сверлят друг друга взглядами, полными ненависти, но потом резко отлепляются и отсаживаются в прежние позы. Как два мячика, которые столкнулись и отпрыгнули друг от друга.
Я сильнее вонзаю пальцы в свои предплечья.
Пожалуйста, скажи, что это все неправда…
Ян откашливается. Его голос снова падает до привычного, тихого тембра, которым он выносит вердикт.
— Да, это так. Я — блядун и самый последний говнюк всея Руси. Да. Но вас это все не касается. Это только между мной и вашей мамой…
— Как удобно!
— Егор…
— Закрой свой хавальник, — рычит сын и резко подается вперед, — Я слышать не желаю ни слова. Тебе пора отсюда двигать.
Супруг молчит. Смотрит. Егор глаз тоже не отводит, вдавливает в него свой взгляд, который сейчас мне очень напоминает Яна. Ну, конечно. Конечно…он его сын, но мне всегда казалось, что в моем мальчике этого нет.
Ошиблась…есть…
Кажется, я вообще во многом ошиблась в своей жизни…
— Она будет счастлива, — говорит Егор тихо, — Мама одна не останется. Она охренено красивая, умная и веселая! Встретит шикарного мужика, настоящего мужика! А ты будешь куковать со своей дешевой шлюхой, пока она тебя не кинет и не пересядет на член помоложе. Так что недолго тебе радоваться, па-па-ша. А теперь вали. Иди трахни ее еще разочек, не теряй золотое время зря!
Ян молчит долгих пару мгновений, а потом тихо говорит.
— Егор. Я понимаю, что ты злишься…
— Я не злюсь. Я тебя презираю. Ты мне отвратителен, и даже смотреть на тебя мне противно, ясно?! Думаешь, ты предал только ее?!
— Наши отношения с твоей мамой — это наши отношения.
— Ты говорил, что любишь ее, и что она самая лучшая. Твои слова. Получается, ты просто их на ветер кидал, так?!
Все мое нутро моментально напрягается в жесточайшем спазме, а дыхание замирает.
Мне важно услышать, что он скажет…я хочу это знать.
Сама спросить не смогу, но…я должна это услышать...
— Твоя мама лучшая…но я ее, видимо, люблю какой-то другой любовью, раз все так сложилось, сын.
Ну, вот...услышала.
Вообще, вопреки здравому смыслу, я снова отмечаю невероятный талант Яна формулировать фразы. "Я люблю тебя другой любовью" звучит лучше, чем "Я тебя больше не люблю. У меня появилась другая женщина, с которой я сплю."