Бывший муж. Я к тебе не вернусь (СИ)

Нет, эта женщина…великолепна. Ее осанка, ее поведение, ее взгляд. Наверно, нет ничего удивительного в том, что я хотела быть на нее похожей? Никто Тамару Георгиевну никогда не поставил бы в неудобное положение. Не обидел бы. Никогда! Она сама кого захочешь и поставит, и обидит, да еще так элегантно…с еле заметной и уловимой улыбкой на губах.
Ей, конечно, можно только позавидовать в стойкости. У меня получалось также, ну…или мне просто хотелось в это верить? Хотя нет, все-таки за двадцать лет я стала почти на нее похожа. А поначалу было не так…ой, не так…мне многое пришлось вынести от женщин их круга, и я много плакала в подушку, пока Ян меня обнимал и шептал, что это не имеет значения. Это для него неважно. Их слова — пустой звук, и я самая лучшая. Но я не была лучшей, и в этом главное фиаско. А мне хотелось. Взять и заткнуть их всех также красиво, как это делала свекровь.
  
Поэтому я училась.
У нее.
А сейчас вот сижу и учусь дальше: как себя вести с почти бывшей свекровью? Она ведет себя потрясающе, хотя я замечаю, что движения ее слишком резкие, а взгляд слишком взволнованный.
Маска упала? Неужели? Из-за чего? Не понравилась будущая невестка?
— Перейду, пожалуй, сразу к делу, — Тамара Георгиевна начинает первой сразу, как садится за стол и складывает руки на нем.
— Может быть, чаю?
— Нет-нет, сейчас не об этом, но может быть, позже.
И говорит слишком быстро…черт, почти тараторит. Да что случилось? Серьезно из-за Лолы? Хотя я понимаю. Она выглядит вульгарно и ведет себя слишком откровенно. Тамара Георгиевна волосы на макушке рвать начнет, когда ее сын выведет ее в высшее общество на поводке.
Издаю смешок.
Свекровь удивленно поднимает глаза, а я мотаю головой. Черт, слишком ярко представила, как Лола описает светским дамам их дорогие туфельки. Вот будет потеха…
— Простите, задумалась.
— Ты улыбаешься — это хорошо. Во-первых, я хочу узнать, как твои дела? Вижу, изменила прическу. Тебе очень хорошо.
— Спасибо, Тамара Георгиевна. А как дела? Ну...даже не знаю. Наверно...нормально?
Отворачиваюсь к плите, чтобы она не видела лжи. Я не хочу, чтобы она видела. Не хочу…
Но она даже по моей макушке это определяет, и дальше я слышу.
— Полина Михайловна, передо мной не нужно притворяться. Я вам так скажу! Мужчины, как дети. Их порой вообще не поймешь, но…
— Тамара Георгиевна, я вас прошу. Пожалуйста. Только не начинайте его защищать и говорить, что я должна быть мудрее…
Она молчит, а потом я слышу, как ножки стула скрипят по плитке, а потом и ее шаги. Мягкие, почти невесомые, как руки бережные на моих плечах.
Тамара Георгиевна никогда этого не делала прежде, а сейчас она обнимает меня. Обнимает! Она! Я застыла. Ничего не понимаю, что происходит?!…
— Поля, я и не собиралась, — свекровь шепчет мне на ухо, а потом сжимает чуть сильнее, — Я сказала, что они, как дети, но это не значит, что им можно прощать все их дурные поступки. Даже наоборот. Когда дети шалят, взрослые их наказывают. Чтобы неповадно было.
— Только Ян не ребенок…
Поворачиваю на нее голову и хмыкаю.
— Он — не ребенок. Он взрослый мужчина.
— Ты права, — Тамара Георгиевна кивает не без удовольствия, — И именно поэтому его наказание будет куда серьезней того, что выдают детям.
Так. Ладно. Теперь я теряюсь окончательно. Ладно, допустим, что моей свекрови псина на месте невестки ни в одно место не упирается. Окей. Но! Не слишком ли это? Все-таки Ян — ее сын, а она только что предложила мне свою поддержку в борьбе с ним? Это…странно, разве нет? Или мне просто показалось?...
— Тамара Георгиевна, о чем вы говорите?…
— Как это о чем? Мы ему зададим жару за то, что он сделал! Ох, зададим!
Свекровь отходит от меня, поправляя свои волосы, потом резко поворачивается и нос задирает.
— Не позволю! Полина Михайловна! Я не позволю относиться так к женщине, которая родила нам двух прекрасных мальчиков! И теперь что? Какая-то грязная девка будет блистать рядом с ним? И унижать мою любимую невестку?
Хлопаю глазами. Вот это напор, вот это огонь…как я раньше в ней этого не замечала? Мне всегда казалось, что эмоции свои надо сдерживать, а вон…какое тут сдерживание, когда это полноценная, ядерная война?
— Лю…любимая невестка?
Тамара Георгиевна поднимает брови.
— Ну, конечно. А чему ты удивляешься?
— Я всегда думала, что вы меня ненавидите. Тихо, но сильно.
— С чего это вдруг?!
— Ну…я не из вашего круга?
— И кто сейчас так про тебя скажет? М?
— Но вы были против, когда мы женились.
Тут она отрицать не торопится. Глупо это. Я знаю, что так было, и она знает, что я знаю, что так было.
Сейчас нет места полумерам и недосказанности. Сейчас момент истины. Когда никто и ничего скрывать уже не будет…
Тамара Георгиевна кивает.
— Да, ты права. Я не очень этого хотела, но не из-за того, что ты нам не подходила.
— А почему тогда?
— Потому что ты была такая бойка, но при этом такая ранимая…я боялась, что это общество сожрет тебя с потрохами. А потом подумала…
— Что? — шепчу еле слышно, свекровь улыбается мне и жмет плечиком.
— Что они скорее подавятся, чем я позволю обидеть своих детей.
Своих детей…
Так нежно…
— Я подумала, что научу тебя всему, что знаю. Дам тебе броню, и никто тебя никогда не обидит. Возможно, я была к тебе несправедлива и слишком строга, но, Полина, поверь. Все, что я делала — это защищала тебя. Люди в нашем мире жестоки, и им бы получить слабое звено, которое можно шпынять. Ага, сейчас! Они зубы обломают об тебя, моя девочка…
На глазах у меня выступают слезы. Господи! Вот что нужно было, чтобы наконец-то понять эту женщину, от которой я никогда не чувствовала агрессии? Давление — да, но не негатива. И вот…вот что нужно было, да? Один развод и одна любовница, чтобы она наконец-то объяснила мне свою позицию?…
Усмехаюсь, прикрывая глаза, а Тамара Георгиевна снова подходит ко мне и ласково берет лицо в ладони.
— Мы ему еще покажем, Полина Михайловна. Не плачь. Не плачь, дочка. Кто и будет плакать — это мой эгоистичный сын. Мы ему еще покажем. Покажем, дочка…
И в этот момент она так сильно похожа на мою маму, которая до бесконечности сейчас нужна мне, что…я просто не выдерживаю и резко подаюсь вперед, чтобы обнять мою свекровь, которую раньше никогда бы не обняла. Но лишь потому, что это было против протокола, а не потому, что я не хотела…
  
«Журнал преткновения»
 
Полина 
Тамара Георгиевна оказалась той еще жучкой, конечно. Как только она узнала о нашем разводе, тут же договорилась со своей подругой об интервью в одном очень популярном журнале. Моя свекровь, конечно, не сказала всей правды, но я думаю, что к ее решительному шагу приложил руку Ян: они сто процентов говорили, и, скорее всего, разговор этот едва ли можно было назвать успешным. Судя по всему, мой благоверный выдал своей матери такое, что не оставило ее равнодушной, и именно в этот момент решение окончательно сформировалось в ее голове. Что по итогу, конечно, не то чтобы важно, если честно. Ее здравые слова привели меня в чувства: всегда лучше заявить самой, Полина Михайловна, чтобы потом, когда мой сын…начнет вытворять вещи еще более безумные, ты не осталась с носом.
Что это значит? Перевожу: когда Ян начнет выводить свою псину на прогулку в высшее общество, а он начнет, судя по тому, что позволяет себе целоваться с ней в ресторане средь белого дня, лучше чтобы первое слово сказала обманутая женщина. Так для нее же будет проще. Так она сохранит подобие «лица». И да, конечно, я понимаю, что сейчас не то время, когда нужно думать о том, что скажут про тебя другие, но с другой стороны, когда настанет это время, если не сейчас? Последнее, что мне нужно для восстановления — чтобы у меня за спиной начали шептаться и обсуждать, на кого меня променял супруг. Нет, это слишком унизительно и больно, поэтому я сразу согласилась на фотосессию и интервью, которое выходит сегодня.