Развод под новый год (СИ)
— В порядке? — я усмехаюсь, голос дрожит. — Нет! И все из-за вас! Совести у вас нет! Вы не начальник, а рабовладелец!
— Простите? — Островский хмурится.
— Вы деспот и тиран! — я отталкиваюсь от стены, делаю шаг к нему. — Вы же начальник Славы, да? Вячеслав Морозов, ваш подчиненный. Помните такого?
— Конечно помню, — он смотрит на меня настороженно. — А вы...
— Я его жена, — выплевываю я. — Та самая, которая ждет премии, которую вы обещали. Которая каждый вечер проводит одна, так как муж задерживается на работе, потому что вы, видите ли, требуете. Которая считает копейки, потому что у нас кредиты, дети, а денег нет! И все из-за вас!
Островский молчит. Смотрит на меня так, будто я говорю на китайском.
— Я не понимаю, о чем вы, — говорит он медленно. — Какая премия? Какие деньги?
— Какая?! — я чуть не кричу. — Та, что вы ему не выплатили! Новогодняя! Он год работал как проклятый, а вы взяли и лишили его премии!
— Я никого не лишал премии, — Островский качает головой. — Все премии были выплачены еще неделю назад. Вячеслав получил свою полностью.
У меня земля уходит из-под ног.
— Что?
— Более того, — продолжает он, — ему подняли оклад с октября. Мы ценим его работу, он хороший специалист.
— Вы врете, — шепчу я. - Вы заставляете его работать допоздна и…
— Зачем мне врать? — он достает телефон. — У нас никто не остается допоздна. Я против таких мер!
— И про задержки тоже не врете? — я смотрю на него, сердце колотится. — Он каждый день приходит поздно, говорит, что вы заваливаете работой!
— Я никого не задерживаю после шести, — Островский набирает номер. — Не помню, чтобы Вячеслав задерживался когда либо, он убегает еще раньше меня. Алло, Марина? Да, это Островский. Скажите, Вячеслав Морозов сегодня задерживается?
Пауза. Я стою и не дышу.
— Понял, спасибо, — он убирает телефон и смотрит на меня. — Вячеслав ушел в половине пятого. Сказал, что плохо себя чувствует.
Тишина. Вокруг люди спешат мимо, машины едут, гирлянды мигают. А я стою и понимаю, что мой муж врал мне все это время. Премия была. Зарплату подняли. Он не задерживается на работе.
Тогда где он сейчас?
Глава 4
Слава
Я выхожу из офиса в половине пятого. Сказал Марине, что башка раскалывается. Оно в общем-то так и есть — от этих таблиц, отчетов, совещаний. Надоело все до чертиков.
Еду не домой. Домой вообще не хочется. Там Катька с этим своим лицом… Вечно обиженная, вечно чем-то расстроенная. То денег нет, то я поздно прихожу, то еще какая-хрень.
Паркуюсь у престижного жилищного комплекса. Поднимаюсь на третий этаж. Она уже ждет. Открывает дверь сразу же. Волосы распущены, джинсы обтягивают так, что дух захватывает. Улыбается, манит…
— Привет, любимый, — говорит Эля.
Прохожу на кухню. Она уже заказала ужин, накрыла на стол.
— Как день? — спрашивает, разминает затекшие плечи.
Так приятно, от Катьки не дождешься, вечно ноет, что устала на своей работе. А что там у нее работы? Сиди калькулятором щелкай, да чай попивай!
— Скучал. – целую ее мягкую нежную ручку.
Она кивает. Понимает. Просто смотрит на меня своими карими глазами, и мне хорошо. Легко с ней, блин. Никакого напряга.
Познакомились месяца три назад. Она работает в соседнем здании, зашла к нам документы какие-то согласовывать. Я курил тогда на улице, она вышла следом. Разговорились. Обычная история, таких миллион. Но с ней по-другому как-то.
Катюха - жена, родная, но надоевшая до зубовного скрежета! Слишком правильная, слишком разумная. Не то что Эля! Вот она в любой момент готова на любые безумства!
Черт, с Элей я чувствую себя мужиком. Не загнанной лошадью, а нормальным мужиком. Она смеется над моими шутками. Она не пилит меня за каждую мелочь. Она хочет меня. Просто так, без всяких условий.
— Славик, ты о чем задумался? — Эля касается моей руки. Тепло.
— Да так, ерунда, — говорю. — Раздевайся!
— Конечно, — улыбается она.
Вот так просто…
Катьке скажу, что отчет доделывал или встреча была. Она поверит. Она всегда верит. А у меня пару часов для настоящего отдыха есть. Не, ну а что, я не заслужил что - ли? Я работаю как вол, тащу на себе семью, кредиты, всю эту хрень. Разве я не имею права хоть немного пожить для себя? Хоть немного почувствовать себя нормально?
Эля встает, эротично (как она умудряется?) стягивает джинсы, отбрасывает в сторону тоненький топ.
— Пошли? — тянет меня в спальню.
Я киваю и, как привязанный, иду за ней. Смотрю, как она идет, виляя стройными бедрами и думаю — вот же красотка. Двадцать семь лет, свежая, без всех этих растяжек, без опухшего лица по утрам. На такую никаких денег не жалко!
Телефон звонит. Черт! Я быстро достаю его из штанов. Отвечаю Катьке. Все улажено, будет сидеть дома и ждать. Ну а куда ей деваться?!
Эля смотрит на меня, приподняв бровь.
— Жена?
— Не хочу об этом сейчас, — отвечаю.
Она кивает. Не лезет. Понимает. Вот что значит нормальная баба.
После, мы утомленные лежим и Эля водит по моей груди пальчиком.
— Малыш, твоей кисоньке нужны денежка на ноготки, и на новое платьишко, - мурлычет.
Такая милая! Я без раздумья открываю бумажник. Могу себе позволить! Заработал!
Так не хочется домой возвращаться, к этим занудным разговорам, щенячьим глазам жены. Может, пора что-то менять? Может, бросить все к черту и уйти? Остаться с Элей? Дети взрослые, переживут. Катька тоже справится, не маленькая. Только вдруг тогда придется квартиру делить, а я не готов!
Да и не мешает мне особо жена. Стирает, убирает, гладит, готовит вкусно. Пусть будет! К Эле я всегда смогу сбежать, когда приспичит. Эля - женщина праздник! Не будет маникюр готовкой портить, да полы намывать, за это и влюбился в нее как пацан!
Глава 5
Катя
Я стою на этом чертовом тротуаре и смотрю на Островского. Он что-то говорит, губы шевелятся, но я не слышу. В ушах гул, как будто я под водой.
Половина пятого… Плохо себя чувствует…
Значит, все это время он врал. Про премию врал. Про задержки врал. Про все врал.
— Простите, — слышу я свой голос откуда-то издалека. — Мне надо идти.
Разворачиваюсь. Делаю шаг. Ноги подкашиваются. Хватаюсь за стену. Слезы душат, комок в горле такой, что дышать больно.
— Эй, подождите, — Островский берет меня за локоть. — Вам нельзя сейчас одной. Сядьте в машину, я вас отвезу.
— Не надо, — шепчу я. — Я сама.
— Вы едва стоите на ногах, — говорит он твердо. — Пойдемте.
Он ведет меня к машине, открывает дверь. Я сажусь. Тепло внутри, пахнет кожей и каким-то дорогим одеколоном. Островский садится за руль, включает печку посильнее.
И тут меня накрывает. Я закрываю лицо руками и начинаю плакать. Реву как дура, не могу остановиться. Все эти недели, все эти разговоры про деньги, про то как тяжело, как надо потерпеть. А он врал. Просто врал мне в лицо каждый день.
— Я думала, что у нас проблемы, — всхлипываю я. — Я считала каждую копейку. Отказывала себе во всем. А он... он...
Не могу договорить. Слезы льются ручьем. Тушь наверное потекла, выгляжу как клоун. Но мне плевать.
Островский молчит. Потом достает из бардачка пачку салфеток, протягивает мне.
— Держите.
Я беру, вытираю лицо. Салфетка сразу черная от туши.
— Извините, — бормочу я. — Я не хотела... Это глупо.
— Ничего глупого, — говорит он спокойно. — У вас шок. Это нормально.
Я смотрю в окно. Мимо проходят люди с пакетами, счастливые, торопятся домой к семьям. А я сижу в чужой машине и понимаю, что моей семьи больше нет. Она была иллюзией.
— Где он? — спрашиваю я тихо. — Если не на работе, то где?
Островский вздыхает.