Последний герой СССР (СИ)

— А что случилось? — Сан Саныч, кажется, списал мое состояние на стресс.
Но меня трясло от злости.
— То, что он не умеет им пользоваться.
— Я его прогонял по теории — он знает об оружии больше меня, — Сорокин был явно удивлен. — И на тренажере он показал хорошие результаты.
— Он же теоретик! — Я вдруг успокоился. — И никто не знает, где у него замкнет и когда. В следующий раз предупреждайте меня о подобных решениях. И сигнализацию снимите с машины к чертовой матери. После сегодняшнего концерта к нашей «Волге» ни одна собака не подойдет. Включая ГАИшников.
  
— Все, Влад, я пошел, — Сан Саныч не стал проходить в комнату. — Ты постарайся выспаться. Завтра у тебя будет сложный день.
— Почему завтра? У меня уже сегодня сложный день, — ответил я со вздохом, закрывая за Сан Санычем дверь.
Проводив его, рухнул на диван и заснул. Мгновенно.
Утром посмотрел на Петра и злость прошла. Он стоял у моей двери счастливый, сияя, как начищенный пятак.
Я вышел и, спустившись к машине, с опаской посмотрел на нее.
— Не заорет?
— Нет! — Радостно ответил Петр. — Я вчера отключил сигнализацию. Оставил только инфразвук. Без звукового сопровождения удачнее будет.
— Из-за твоей сигнализации вчера два человека умерли, — сердито сказал ему, но этому ботанику все как об стену горох.
— Да с чего они умерли? Ну немного оглушило, там не такой разряд был, чтобы умереть. Подумаешь, слегка током шарахнуло. Часа два полежали и очухались, — он солнечно улыбнулся и, достав яблоко из кармана светлой жилетки, предложил:
— Будешь?
— Нет, спасибо. — Я вдруг вспомнил гайки в жестянке с монпансье и усмехнулся. Явно чуваку железа в организме не хватает!
В офисе поставил машину в гараж. Предупредил Василия Ивановича, что буду брать только по острой необходимости, и что каждый день она не нужна. Вообще мне проще проводить Петра до квартиры пешком. Проблем меньше.
В фойе во всю надрывалось радио. Диктор местной радиостанции объяснял, что вчера проводились учения, и что сирена была включена по ошибке. Что виновные выявлены и будут строго наказаны. В конце сообщения диктор принес извинения за причиненные неудобства. Сказал бы, где я видал такие «учения»…
Секретарша встала и приглушила звук.
С удовольствием посмотрел на Настю. Сегодня на ней синий сарафан: широкая расклешенная юбка и длинные, от пояса лямки, скрепленные на груди двумя планками. Под ним белая шелковая блуза с пышным воротником.
— Настя, а у тебя сегодня что, день рождения? — Поинтересовался Петр.
— Почему вы так решили? — ровные бровки удивленно взлетели вверх.
— А ты сегодня просто празднично оделась, — заметил ученый, чем смутил девушку. Она мило зарделась, перекинула косу за спину и, ответив, что одежда самая обычная, сняла трубку звонящего телефона.
— РИП, слушаю? — ответила кому-то на другом конце провода.
Мы поднялись на второй этаж.
Совещание проходило в кабинете, который занимал Жорес Иванович — и генерал Рохлин — во время своих кратких визитов. Я вошел первым, Петр за мной. Алферов уже в кабинете, сидит за столом, погруженный в бумаги, но, услышав наши шаги, поднимает взгляд.
— Садитесь, — кивает он нам.
Я занимаю место по левую руку от него. Петр садится у самого края стола, ближе к дверям.
— Как вы? Отошли от вчерашнего? — интересуется Жорес Иванович.
— Все в порядке, — коротко отвечаю я, не вдаваясь в подробности. Наверняка уже знает все, до мельчайших деталей, в красках и лицах.
Дверь открывается и в кабинет быстро входит Сан Саныч. Сорокин бросает на нас с Петром ехидный взгляд, губы его чуть подрагивают — явно сдерживает усмешку. На лице написано все, что он думает о нашем ночном «приключении». Но вслух не произнес ни слова, и на том спасибо.
Рохлин появился в кабинете последним. Выправка, шаг, осанка — все, как по уставу.
— Приветствую, — коротко поздоровался он. Подошел к столу, взял стул и, поставив его рядом с Алферовым, сел так, чтобы видеть белый экран, растянутый на противоположной стене.
— Сан Саныч, шторы, — говорит он все так же почти тихо, не повышая голоса.
Сорокин молча выполняет просьбу. Кабинет погружается в полумрак.
Рохлин поворачивается к Петру:
— Петр Константинович, начинайте.
Ботаник встал, щелкнул выключателем диапроектора. Луч света разрезал темноту, на экране появился первый слайд.
Петр начинает доклад.
— Я сейчас не скажу ничего нового. Пока. Пока вводная информация. Вы все… — ботаник бросил взгляд на меня и поправился: — Почти все знаете эту историю. Итак… В тысяча девятьсот шестьдесят третьем году по итогам Карибского кризиса было принято решение установить в Атлантическом океане «машину возмездия». Это термоядерная бомба, мощностью в двести пятьдесят мегатонн, в герметичном контейнере.
На экране изображение металлической сферы, для масштаба рядом люди в белых халатах, которые кажутся лилипутами по сравнению со смертоносной махиной. Я что-то слышал о «Машине возмездия» в своей прошлой жизни. Но информация была на уровне слухов, сплетен и городского фольклора. Были еще какие-то статьи в желтой прессе, которые, скорее всего, и стали причиной слухов. Не думал, что история реальна. Серьезное оружие, но как любое оружие — это просто ресурс. Набор железа, без человека и его команды — это ничто. А человек, наделенный волей и возможностью пробудить страшную силу сидит сейчас со мной за одним столом, в этом кабинете. Почему-то вдруг подумал, что убийство Рохлина в моей прошлой жизни совершила явно не его жена.
— В час Х, — продолжал тем временем Петр, — «машина возмездия» при взрыве должна создать гигантскую, почти километровую волну искусственного цунами и смыть восточное побережье Штатов на глубину от ста пятидесяти до трехсот километров. Кроме того, взрыв «машины возмездия» на Срединно-Атлантическом хребте мог привести к непредсказуемым последствиям — ускорению дрейфа материков, активизации вулканов, мощным землетрясениям и так далее. Особо отмечу, что полностью последствия взрыва не просчитаны.
— Кто бы тогда их просчитывал? — заметил генерал Рохлин. — Никита Сергеевич дал добро, буквально наложив в штаны после Карибского кризиса. Своего рода последний козырь в рукаве. Но, продолжай, — и он, откинувшись на спинку стула, скрестил руки на груди.
Алферов сидел рядом молча, его лицо в полумраке казалось высеченным из камня.
Продолжаю, — Петр сменил слайд. На холсте появилось экспедиционное океанографическое судно с крупной надписью на борту «Анадырь». — Применение «машины возмездия» нанесло бы вероятному противнику невосполнимый ущерб и сделало бы ядерную войну невозможной — так рассуждали тогда. Но я бы поспорил…
— Петр Константинович, не отвлекайтесь от темы, — одернул его Алферов.
— Вы правы, — ботаник не смутился, у него вообще, как я уже понял, не было пиетета ни перед кем. Для него вообще не существовало авторитетов, кроме науки. — Итак… Идея создания «машины возмездия» принадлежала академику Сахарову. Но, когда дело дошло до практической реализации проекта, Андрей Дмитриевич встал в позу, вспомнил о невинных американских детях, о бедных неграх, которые неминуемо погибнут при взрыве такой мощности, а также о своих принципах. Он отказался от участия в создании этого страшного оружия. Более того, после ухода во «внутреннюю эмиграцию», он передал все разработки по «машине возмездия» американцам. Прошу учесть этот факт особо, — здесь ученый сделал паузу. — Возможно, именно поступок Сахарова спровоцировал то, что мы сейчас наблюдаем в большой политике. Кому понравится, если подложат такую свинью под задницу? Это как приставить дуло к виску. Но… я опять отвлекся…
  
Петр налил в стакан минералки, залпом осушил.
— Однако, «машина возмездия» и без Сахарова была построена, задачу разработки и строительства «машины возмездия» поручили группе молодых ученых из сибирских ядерных центров, и к ноябрю 1967 года она была готова. Руководство уже вертело дырочки для больших звёзд на погонах и под награды на кителях. В большой спешке «машину возмездия» погрузили на военный корабль-лабораторию «Анадырь». Несмотря на неблагоприятный прогноз погоды, «Анадырь» вышел в Северную Атлантику. Начавшийся шторм повредил корабль. Повреждения устранить не удалось. Встал вопрос: что делать с «машиной возмездия»? Это большая, герметичная сфера, весом сто пятьдесят тонн. Кроме боевой части из лития, к ней был пристыкован герметичный отсек для инспекции и обслуживания. Самая современная на тот момент система связи должна была выдать команду на боевое применение. Но шторм продолжался, корабль начал тонуть, и руководитель операции контр-адмирал Головко дал команду в ручном режиме поставить «машину возмездия» на боевое дежурство. Стальное яйцо со смертоносной начинкой погрузилось в серо-стальные воды Северной Атлантики. Экипаж пришлось эвакуировать на подошедший спасатель, а корабль затопить. Это было в шестьдесят седьмом году, двадцать три года назад.