По следу жемчуга. Механик

Им на смену пришли комплексы и неврозы, появления которых успешно или не очень гасились алкоголем, а позже – антидепрессантами.
А вот тут он шел по коридорам новенького судна и вдруг почувствовал запах еще свежей краски. Должно быть на заводе очень спешили с выпуском новых буксиров и не провентилировали все окрашенные полости должным образом. Однако, за такое упущение Ливингстон судостроителям был даже благодарен, ведь запах краски вернул ему несколько ярких воспоминаний из самого детства.
  
Там были – и школа, и поездка к бабушке. В Винтхаус, кажется. Да, именно так называлось это место.
Подойдя к тонкой дверце кабины, полковник вежливо постучался, однако за ровным гулом оборудования его стук едва ли был слышен. Тогда он вошел на территорию просторной рубки, где увидел кэпа Валентайна одетого лишь в пляжные сандалии и тропические шорты.
Тот стоял перед небольшим предметным столом с расстеленной на нем старой картой.
Обычной старой картой из пластика – полуактивной, на которой можно было делать только монохромные пометки и без подзарядки батарейки они держались всего пару часов.
Заметив пассажира, капитан спросил:
– У вас что-то случилось?
– И да, и нет, – уклончиво ответил полковник, желая получше рассмотреть карту.
Валентайн тут же ее свернул и бросил на пилотское кресло.
– А поконкретнее?
– У вас выпивка есть? Хоть какая нибудь…
– Ах, это? Мы всего третьи сутки в пути, неужели вас уже накрывать стало? – с усмешкой уточнил Валентайн, направляясь к стенному хранилищу с парой дюжин выдвижных ящиков.
– Нет, просто у младшего коллеги какие-то непонятные симптомы аллергического характера.
– На что аллергия-то? – уточнил капитан выдвигая один ящик за другим, но пока не находя того, что искал. – У меня тут большой выбор препаратов, может что-то найдем и от аллергии.
– Не думаю, что это обычная аллергия, у него странное неприятие водозаменителя в душе.
– А, это когда немного «ершит» в самом начале? – неожиданно догадался капитан, доставая из очередного ящика початую бутылку спиртного.
– Да, именно на это он и жаловался.
– Ну, тогда вот это точно поможет, – заверил кэп Валентайн, подавая полковнику бутылку с какой-то невнятной этикеткой.
– А что это?
– Грушевый джин. Груши, это как яйца, только растут на деревьях.
– А зачем вы мне это говорите? – удивленно спросил поклонник. – Не думаете же вы, что я не знаю, что такое яйца?
– Люди бывают разные.
– Согласен, – кивнул полковник и поскольку тема разговора была исчерпана, собрался уходить.
– Это карта острова, где я мечтаю купить участок, – неожиданно произнес за спиной Ливингстона кэп Валентайн и гость обернулся.
Теперь капитан снова стоял перед предметным столом на котором опять лежала та самая карта.
Ливингстон осторожно приблизился.
– Любите старину? – спросил Валентайн, отслеживая взгляд пассажира.
– У меня была такая же когда-то… Отец подарил.
– И что на ней было?
– Не помню уже. Да и не заморачивался особо – ребенок же. Мне нравилось марать ее разными пометками, передвигать города, острова и озера, а наутро она снова выглядела, как прежде. А у вас, значит, есть предмет интереса?
– Да. Во тут и тут – непроходимые джунгли. Поэтому отдают недорого. Но энергообеспечение за свой счет.
– Все вместе это получится недешево, – заметил полковник, который видел счета на прокладку магистралей в отдаленные гарнизоны. И не один раз. – А к чему такие траты?
– Девушка моей мечты… Короче, баба моя поставил условие – свой дом и чтобы на острове.
– И в чем проблема? Вы водите новенький буксир, а это хорошие командировочные плюс жалование. Абы кому такое судно не доверят.
– Я и есть «абы кто», ведь я только перегонщик.
– Перегонщик? – переспросил поклонник Ливингстон не сразу поняв смысл слова.
– Да, перегоняю новые суда. Они у меня всегда новые. А в рейс мне такую красоту никогда бы не доверили.
Ливингстон вздохнул.
– Пойду я, мой коллега заждался.
– Идите. И, если что, я меняю маршрут, как мне интереснее, но вы в свой порт попадете согласно расписанию.
– Я и не думал… Но – спасибо.
 
7
 
В дальнейшем, события развивались, как нельзя удачнее. Ливингстон с Брауном попали в конечную точку маршрута не только согласно маршрутному расписанию, но и, практически, в те же климатические условия, из которых убыли.
Правда, «дома» у них было сухо, а здесь влажность оказалась повыше и гравитация на пятнадцать процентов «в плюс», однако это нивелировалось скорым привыканием и замечать усилившиеся нагрузки новички переставали уже через пару месяцев.
На летном поле, куда их с орбитального порта доставили в полупустом салоне челнока, гостей встретил представитель базы.
– Сержант Митчел, сэр! Ветеран военного городка, – отрапортовал немолодой рослый боец у которого за спиной, без сомнения, осталась не одна боевая кампания, о чем говорили шрамы на его лице и выгоревшая колодка наград. Весьма длинная.
– Заберите багаж, сержант, мой и… капитана Брауна.
Браун все еще оставался старшим лейтенантом, однако полковник решил приучать местных к мысли, что тот уже капитан, тем более, что для перевода Брауна на другой уровень требовался только приказ самого Ливингстона. Правда, подписать его полковник имел право лишь после окончания вступления в должность.
Сержант подхватил оба тяжелых чемодана, даже не пытаясь катить их на удобных колесиках.
Ливингстон с Брауном переглянулись. Им с непривычки, каждый шаг при здешней гравитации пока давался с трудом. Тем более, что несколько суток они провели практически без движения на борту попутного буксира.
– Где наш транспорт, сержант? – спросил Ливингстон, оглядывая поле заставленное разнокалиберными летательными аппаратами.
Возле некоторых суетились механики, другие стояли под защитными накидками, а иные – на краю поля и вовсе были скрыты под плотным слоем пыли.
– А вон тот – серебристый «грог», сэр! – сообщил сержант и обогнав гостей широким шагом устремился к двухвинтовой серебристой птице с большим двигательным блоком рассчитанным на повышенную гравитацию.
Пока гости, кое как ковыляя, добрались до геликоптера, сержант успел погрузить в кабину багаж и разложить трап, хотя местные им не пользовались, заскакивай в кабину сходу.
С трудом переводя дух, полковник, а за ним и старлей Браун забрались в салон, расположившись на двух из четырех пассажирских креслах находившихся позади пилотского места.
– Разрешите взлетать, сэр? – спросил сержант.
– Да, конечно, – ответил Ливингстон, стараясь, чтобы его голос звучал твердо, хотя, после преодоления всего лишь двух с половиной сотен метров – от трапа до трапа, чувствовал себя не очень.
Пятнадцать процентов лишней нагрузки, конечно, не очень большой гандикап, однако добавлялась высокая влажность и еще какой-то пьянящий запах, как будто они шагали через цеха фабрики по производству горячих сиропов.
– Пчелы, сэр! Вокруг летного поля полно зарослей сиреневого вереска и пчелы вскрывают его ароматические коробочки, чтобы добраться до нектара, – пояснил сержант, заметив выражение лица нового начальника.
И не дожидаясь еще каких-то комментариев и дополнительных указаний сержант запустил двигатель, взвывший так, что даже сведущий в авиатехнике старлей Браун вздрогнул и принялся оглядываться, следя за тем, как их судно выруливает к стартовому квадрату.
Это помогало немного отвлечься от неприятных ощущений предполагавших длительную адаптацию.
Остановившись на слабо различимым стартовом квадрате со стершейся разметкой, сержант Митчел запросил у диспетчера разрешение и тут же его получил – порт был небольшой и трафик соответственно незначительным.
  
Двигатель взревел на полную мощь и легко поднял корпус с пилотом и пассажирами в сиреневое небо.
Сиреневое! Такое сиреневое, что несколько секунд Ливингстон почти не дышал, разглядывая этот удивительный феномен через застекленный сектор на потолке салона.