Игра в обольщение

Но сыновьям требуется намного больше, чем еда, одежда и учеба. Они думают, что отцы все знают, что они научат их жизни, что будут рядом, когда это необходимо. Отец Кэмерона в этом смысле был не очень хорошим примером, поэтому по большей части Кэмерон барахтался сам по себе, стараясь найти опору для ног.
Воспитание – чертовски трудный процесс, и Кэмерон знал, что он никогда не принимал в нем достаточного участия. Он благодарил Бога за братьев, пусть таких непослушных, за то, что они взяли Дэниела под свое коллективное крыло. Они вчетвером да еще Изабелла с Бет как-то смогли вырастить Дэниела.
  
– Я тебя слушаю, – сказал Кэмерон.
Дэниел обиженно вздохнул и заглянул отцу в глаза, поскольку они были теперь почти одного роста.
– Я хотел спросить тебя… Сколько тебе было лет, когда у тебя появилась подружка?
Кэмерон почувствовал панику: он не знал, что сказать, но Дэниел был настроен серьезно. На его лице читалось нетерпеливое ожидание и какая-то тревога.
– Почему тебя это интересует? – Кэмерону было тогда пятнадцать, а даме – восемнадцать, и она знала, что сын богатого человека, желающий получить первый опыт, возможно, хорошо заплатит. Кэмерон был полон энтузиазма, но он не знал, как его использовать, и потому не питал никаких иллюзий по поводу того, почему искушенная куртизанка терпела его.
– А ты как думаешь? Мне – шестнадцать, самое время завести подружку. У тебя и у дяди Харта, не говоря уже о дяде Маке, были подружки, когда вы еще в школу ходили. Даже у дяди Йена была. Репутация семьи Маккензи ни для кого не секрет. Я должен знать. Мы же все вместе живем.
Отец Кэмерона дал ему насчет женщин такой совет: плоть свою ублажай с проституткой, даму бери, чтобы наследника родить, и не перепутай этих двоих. Женщины должны быть соусом, а не едой, иначе они превратят твою жизнь в ад.
Кэмерон совсем не это хотел сказать своему сыну.
– Проститутке, которая терпит такого молодого парня, как ты, нужны только твои деньги, – осторожно начал он. – Но это не значит, что она проявляет неуважение к тебе, Дэнни. Для них это единственно известный им образ жизни.
– Я не про куртизанку говорю сейчас. Я говорю о настоящей даме.
– Настоящая дама, как ты ее называешь, – терпеливо растолковывал Кэмерон, – будет ждать замужества. Если хочешь затащить кого-то в постель, бери куртизанку, но помни, почему она с тобой. Тогда каждый из вас будет знать свое место.
– О, очень мудро, отец. Ты женился даже раньше, чем окончил колледж. И мать была старше тебя.
– И это был просто какой-то ночной кошмар. – На левой щеке Кэмерона задергался шрам, и он потер его рукой. – Запомни это.
– Да, я знаю, ты ненавидел мою мать.
– Это была не ненависть… – Элизабет была сумасшедшей, вспыльчивой, жадной. Но питал ли он к ней ненависть? Или это была ярость, печаль, отвращение?
– Я уже выбрал, – сказал Дэниел. – И она не куртизанка.
– И кто же? – Кэмерон молил Бога дать ему силы. – Дочка кого-то из гостей Харта? Дэнни, пожалуйста, скажи мне, что ты еще не соблазнил ее. – Харт взбесится, если узнает, и всю вину свалит на Кэмерона.
– Не соблазнил, отец. Это подруга тети Изабеллы, миссис Дуглас.
– Что? – У Кэмерона перехватило дух, он закашлялся, пытаясь сделать вдох. – Нет!
– Почему нет?
– Потому что она слишком стара для тебя, вот почему нет! – Несколько гостей обернулись на крик Кэмерона, происходящее даже отвлекло их от фейерверка. – Она не для тебя, Дэниел, – понизив голос, сказал Кэмерон.
– Тетя Изабелла говорит, что ей двадцать семь лет. Я знаю, от мужа ей ничего не досталось, поэтому я думаю, она будет рада богатому парню, а?
Кэмерон посмотрел туда, где стояла Эйнсли с миссис Ярдли, совсем недалеко от них. Эйнсли опять была в сером. Но по крайней мере в этот раз она не была застегнута до самого подбородка. Теперь, когда солнце село, а сентябрьский вечер в Шотландии довольно прохладный, на ней было платье с короткими рукавами, и лиф почти наполовину открывал грудь. Чтобы не подхватить пневмонию, Эйнсли набросила на плечи тонкую кружевную шаль, узор которой состоял из сплошных дыр.
Мысли Кэмерона вернулись к прошедшему дню, к Эйнсли, которую он нашел в зарослях кустарника, к тому, как она вспыхнула, когда он расстегнул десятую пуговицу и его взору предстало аппетитное содержимое.
У прекрасной Эйнсли пышная соблазнительная грудь, которой тесно в корсете. Ему хотелось покрыть поцелуями ложбинку между грудей, расшнуровать корсет, чтобы обнажить соски и прикусить зубами их бархатный ареол. Его плоть затвердела настолько, что Кэмерону было трудно вернуться к игре. Ему пришлось долго бродить по грязи, чтобы успокоиться и закончить игру, которую они начали с миссис Ярдли. Наверно, это была самая длинная в мире игра в крокет.
– Она не для тебя, парень, – с трудом повторил Кэмерон. – Оставь ее в покое.
– Почему? У тебя к ней свой интерес?
«Да, черт возьми, именно так, сын», – хотелось закричать ему.
– Она не мой тип женщины, Дэнни.
– Я это знаю. – Дэниел сжал большие кулаки, к которым все еще никак не мог привыкнуть. – Поэтому она мне и нравится. Потому что она совсем не похожа на твоих женщин, и следовательно, ей ничего не грозит, – сердито проворчал он последние слова, повернулся и размашистым шагом скрылся в темноте.
– Дэниел…
Но сын не остановился и даже не оглянулся, исчезнув в неизвестном направлении.
Быть отцом чертовски тяжело. Кэмерон обернулся и увидел поблизости младшего брата.
Его немного удивило появление Йена. Брат ненавидел толпу, страшился даже небольшого скопления людей. Впрочем, было уже темно, его почти никто не заметил, и Бет, его жена, была рядом.
Йен был примерно на дюйм ниже Кэмерона, но так же, как он, широк в плечах. В нем появилась уверенность благодаря молодой женщине, которая стояла сейчас рядом с ним и болтала с кем-то из гостей.
– Йен, скажи, Бога ради, что я должен был сделать сегодня днем вместе с Дэниелом? – обратился к нему Кэмерон.
Йен посмотрел в ту сторону, куда убежал Дэниел. Он никогда не станет говорить Кэмерону, как это делают другие, успокаивающие фразы типа: «Он восхищается тобой, Кэмерон; он просто старается порадовать тебя…» Йен принимал вещи такими, какие они есть, и признавал только правду. Он знал: как сын разочарован в отце, так и отец разочарован в сыне.
– Объехать с ним границы твоих владений.
– Проклятие! – Дэниел обожает объезжать по периметру земли Маккензи, от густых лесов до скалистых ущелий. Кэмерон вечно занят лошадьми, но он обещал сыну, что они сделают это сегодня. – Прими мой совет, Йен. Не считай меня примером отцовства. Смотри, что я делаю, и делай наоборот.
Кэмерон понимал, что его лишенный фантазии младший брат уже не слышит его. Йен смотрел на Бет, лицо которой освещали вспышки фейерверка.
– Йен, ты помнишь, что было в том письме, которое я показал тебе сегодня утром?
Не отрывая глаз от Бет, Йен на одном дыхании стал пересказывать содержание письма, быстрым монотонным голосом повторяя пышные фразы.
– Отлично, – поднял руку Кэмерон. – Достаточно. Спасибо.
Йен замолчал, как будто его заткнули пробкой. Кэмерон знал, что Йен не обратил никакого внимания на то, о чем говорится в письме, но мог в точности повторить все слова. И сможет делать это в течение многих лет.
– Один вопрос. Это миссис Дуглас его писала? – спросил Кэмерон, скорее для себя.
– Не знаю.
– Да-да, тебе это неизвестно. Я просто думаю вслух.
– Миссис Дуглас пишет письма Изабелле. – Йен смерил взглядом Кэмерона и вновь уставился на Бет.
– Да, они давние подруги, но это не имеет никакого отношения к… А-а, понятно! Прости, Йен, до меня не сразу дошло.
  
Йен промолчал. Кэмерон на секунду тихонько сжал плечо брата, помня, что Йен не любит, чтобы к нему прикасался кто-то, кроме Бет. Или Изабеллы. Только красивые женщины, черт бы его побрал.
– Йен, ты знаешь, почему все считают тебя сумасшедшим?