Порочная красавица (ЛП)

— Мартини Grey Goose с тремя оливками. Вы вели наблюдение за мной, мистер Максвелл?
— Это моя работа — замечать, что нравится клиентам.
— Итак, я теперь клиент. Интересно.
— Ты не платящий клиент, если тебе от этого станет легче.
— Как ни странно, но легче. Мне нравится знать, что ты не взял ничего из моих кровно заработанных денег.
Его улыбка становится понимающей.
  
— Конечно.
Я делаю глоток мартини – холодного как лед и вкусного – и игнорирую то, как он смотрит на меня, как будто знает все мои секреты и просто ждет, когда я это выясню.
Паркер открывает бутылку каберне, берет два бокала для вина и указывает в сторону кухни.
— Ну что, пойдем?
— Надеюсь, ты не ожидаешь, что я буду играть роль су-шефа, потому что, честно говоря, я не смогла бы готовить даже ради спасения собственной жизни. Единственное, что я знаю, как сделать, – это забронировать столик.
— Тогда хорошо, что у тебя есть друг в ресторанном бизнесе.
Я соскальзываю со стула, стараясь не пролить ни капли моего восхитительного мартини.
— Так вот кто мы такие, мистер Максвелл? Друзья?
По разные стороны барной стойки, поддерживая зрительный контакт, мы медленно идем в сторону кухни. Он говорит: — Пока. Хотя, если ты продолжишь называть меня мистером Максвеллом, мне, возможно, придется перекинуть тебя через колено.
Мой смех низкий и хриплый.
— Обещания, обещания.
Я с удовлетворением замечаю, как краска заливает его шею.
На кухне нас ждет стол на двоих с накрахмаленной белой скатертью, невысоким букетом из роз в центре, хлебницей и парой зажженных белых конических свечей. Паркер ставит вино и бокалы на стол и выдвигает мой стул.
Я расслабляюсь, притворяясь, что не замечаю, как он пожирает глазами мои обнаженные бедра.
— Это действительно должно сработать.
— Что ты имеешь в виду?
Я указываю на стол, на кухню.
— Вся эта история с закрытием ресторана и игрой в шеф-повара. Я уверена, что женщины, для которых ты это делаешь, в восторге. Без каламбура.
Мускул на его челюсти напрягается. Его взгляд мрачнеет.
— Я никогда раньше не делал этого для женщины, — говорит он и отворачивается.
Отлично. Поскольку он стоит ко мне спиной, я закатываю глаза.
Паркер, расправив плечи, подходит к одному из больших холодильников из нержавеющей стали, стоящих у стены, и достает прямоугольный деревянный поднос, обернутый пищевой пленкой. Он ставит его на стол вместе с небольшой тарелкой, на которой лежит кусок бледно-желтого сливочного масла, посыпанного черными хлопьями.
Он указывает на поднос.
— Сыры Manchego, Saint-André23 и Humboldt Fog, а также террин из фуа-гра, апельсиновый мармелад, миндаль из Марконы и свежий инжир. — Паркер указывает на масло. — И соленое трюфельное масло для хлеба.
Обычно в этот момент я бы уже отпустила остроумное замечание по поводу дерьмовых трюфелей, но я слишком занята, задаваясь вопросом, случайно ли, что три моих любимых сыра вместе со всеми моими любимыми гарнирами к этим сырам смотрят на меня с деревянного подноса. Когда я поднимаю взгляд на Паркера, его лицо ничего не выражает.
— Спасибо, — говорю я с таким же невозмутимым выражением лица. — Выглядит чудесно.
Он наклоняет голову. За его невозмутимым видом я чувствую раздражение, смешанное с озорством. Это интересное сочетание, и моя интуиция подсказывает мне присмотреться повнимательнее. Я решаю копнуть поглубже.
— Итак, что еще есть в меню на этот вечер, если позволишь мне быть столь дерзкой?
Паркер смотрит на меня сверху вниз, в его глазах ничего не прочесть.
— Тартар из тунца, шотландский лосось с пюре из лука-порея и спаржи, обжаренные грибы кримини и «Трес лечес»24.
Он только что перечислил все мои любимые блюда.
Я смотрю на него в ответ, стараясь сохранять нейтральное выражение лица.
— Мне казалось, ты сказал, что не вел за мной слежку.
Его улыбка загадочна.
— Оказывается, Google – невероятный источник информации.
Мои брови взлетают вверх.
— Ты действительно признаешь, что гуглил меня?
— А ты хочешь сказать, что ты нет?
— Конечно, нет.
Я говорю это убедительно не только потому, что я хорошая лгунья, но и потому, что это правда. Я не гуглила его, это сделала Табби.
— Хорошо, — говорит Паркер. — В любом случае, никогда нельзя верить тому, что читаешь в Интернете.
Это заявление заставляет меня похолодеть, как и пристальный взгляд, которым он его сопровождает. Мы смотрим друг на друга. Интересно, слышит ли он, как колотится мое сердце в груди.
Паркер снова отворачивается и начинает расставлять еду на столе. Он достает продукты из холодильника и снимает сковородки с подвесных полок, готовясь приступить к приготовлению. Я беру паузу, чтобы прийти в себя, а затем наливаю два бокала каберне и присоединяюсь к нему у плиты.
Я протягиваю бокал Паркеру.
— Не возражаешь, если я посмотрю?
Он берет у меня вино. Слабый озорной огонек возвращается в его глаза.
— Я буду только рад.
Он говорит не о готовке. Это я знаю точно. Всё, что говорит этот мужчина, имеет подтекст, который скрывается за туманной пеленой двусмысленности и намеков. Это сводит с ума.
— Тебе следовало стать политиком. — Я потягиваю вино, пока он ставит сковороду на плиту, наливает ложку оливкового масла и зажигает конфорку.
— Забавно, что ты это сказала. Я недавно решил баллотироваться в Конгресс.
— Ты шутишь.
— Боюсь, что нет.
— Правда? Я бы не сказала, что ты политик.
Паркер смотрит на меня. Черт, эти глаза великолепны.
— А кем ты меня считаешь?
Безжалостным, лживым, корыстным засранцем. Я улыбаюсь своей самой безобидной улыбкой.
— Ну, предпринимателем, конечно.
Не отрывая от меня взгляда, он делает большой глоток вина, опускает бокал и облизывает губы.
— Есть ли в твоей жизни кто-нибудь, кому ты не лжешь?
Я смотрю в потолок, притворяясь, что размышляю.
— Хм. Да, на самом деле несколько человек. Мой гинеколог. Мой бухгалтер. И моя мать. — Яркий образ лица моей матери отрезвляет меня, лишая игривого тона мой голос. — Я никогда не смогла бы ничего скрыть от нее, даже если бы захотела.
Он наклоняет голову, изучая меня.
— Значит, у королевы С есть мать. Почему-то я представлял, что ты появилась на свет исключительно благодаря силе воли.
Я пристально смотрю на него, и вся его игривость улетучивается. Теперь мы вступаем на более опасную территорию. На территорию правды. Меня ужасает мысль, что, возможно, у Паркера есть своя Табита, которая знает, как копнуть поглубже и раскрыть древнюю, разрушительную ложь.
Если это так, и он или она хорошо справляется со своей работой, то игра в прятки, в которую мы играем, уже окончена. И Паркер победил.
Если он это сделал, то я пойду ко дну.
— Отчасти это так, — тихо говорю я, выдерживая его взгляд. — Потому что я была вынуждена. Со мной и, соответственно, со всей моей семьей случилось кое-что ужасное, и у меня было два варианта: лечь и умереть или встать и бороться. Я решила бороться.
Паркер пристально смотрит на меня, изучая мое лицо, мою напряженную позу, мои пальцы, до побелевших костяшек сжимающие ножку бокала.
— И с тех пор ты постоянно борешься. — Когда я не отвечаю, он говорит более мягко: — Ты и сейчас это делаешь. Почему?
Я отворачиваюсь, но Паркер хватает меня за руку, ставит свое вино на стойку, забирает у меня бокал из рук и ставит его тоже, а затем берет меня за плечи и заставляет повернуться к нему лицом. Вместо этого я мрачно смотрю на свои туфли.
Низким, настойчивым голосом он говорит: — Я плохо тебя знаю. Черт возьми, я на самом деле совсем тебя не знаю. Но я точно знаю, что хочу быть одним из тех, кому ты не лжешь.
  
Удивленная, я поднимаю на него взгляд. Его глаза напряженно смотрят в мои.
Я решаю бросить ему вызов.