Строптивая жена

Когда Сара поинтересовалась, где он, оказалось, что ни Линда, ни дедушка не знали. Но Роберт тоже отсутствовал, и это навело ее на мысль, что мужчины где-то вместе.
Обед состоял из рыбы, риса и овощей. К этому подали местные сосиски из оленины и кровяную колбасу, еда была очень сытная. Жаль, что у Сары не было аппетита.
— Ты провела весь день с Линдой? — спросил дед Сару.
— Да, дедушка, — кивнула Линда.
— Ты показала ей весь Килмарин?
— Да, — подтвердила Сара. — Удивительно, как у меня подметки не отвалились. Килмарин больше, чем кажется.
— Туллохи здесь семьсот лет, — сказал Доналд. — Каждое поколение оставило свое наследство. Иногда это означало дополнительные строения.
Сара подавила улыбку. Насколько она видела, Доналд охотно продолжал эту традицию. Леса на восточном крыле установили, чтобы добавить двухэтажную оранжерею.
— Я кое-что нашла в комнате моей матери, — сказала Сара.
— Я подумала, что она захочет посмотреть комнату Морны, — поспешно объяснила Линда, когда Доналд Туллох сердито взглянул на нее.
— Так и есть, — сказала Сара. — Спасибо, кузина.
— Что ты нашла? — спросил дед.
— Зеркало. Ручное зеркало в шкатулке. На вид очень старое, с латинской надписью о будущем.
Она ждала, может быть, ей объяснят, что это за зеркало, но оба, казалось, смутились.
— Не знаю ни о каком зеркале, — сказал дед. — Возможно, это подарок Морне, но не от меня.
Дед больше не упоминал о ее матери, и обед, прошел приятно, будто не было разговора в саду и намека, что Сара незаконнорожденная.
Извинившись, она вернулась в их с Дугласом покои и обнаружила, что там пусто.
Где он? Она села на скамью в торце кровати. Будь они в Чейвенсуорте, она отправилась бы в обсерваторию, но где искать его в Килмарине?
Сара резко повернула голову на звук льющейся воды. Пройдя за ширму и открыв дверь в ванную, она обнаружила там мужа, разумеется, голого.
Две небольшие царапины портили его левое плечо. Это она сделала?
— Где ты был?
На стене висело большое овальное зеркало. Не поворачиваясь к ней, Дуглас смотрел в него.
— Если бы я вломился к вам, леди Сара, вы бы меня отчитали, а то и приказали бы выйти вон.
Она почувствовала, как загорелись ее щеки. Он абсолютно прав. Она бы не потерпела такого его поведения. Сара повернулась, чтобы уйти.
— Извини, — сказала она.
— Я не приказывал тебе выйти.
Она вспыхнула еще сильнее.
— Я осматривал земли и Килмарин. Мне сказали, что тебе устроили подобную экскурсию.
Она кивнула.
— Но земли не показывали.
— И овец, — добавил он.
— Овец тоже не показали.
— Как насчет крупного рогатого скота?
— И в помине не было. — Она с улыбкой покачала головой.
— Как я вижу, у тебя пробелы в образовании, — сказал он.
— Ты не был на обеде.
— Я пришел бы, если бы мог.
— Хочешь есть?
Он покачал головой.
— Мы вошли через кухни. Меня накормила целая армия женщин.
Брови Сары поползли вверх.
— Все в возрасте, с отсутствующими зубами, — произнес он поспешно.
— Не припоминаю, чтобы встречалась здесь с особами, подходящими под это описание.
— Но ведь ты не ревнива.
Совсем наоборот. Какая она дурочка. Она ревнует, сбита с толку, ее захлестывала масса других эмоций.
— В чем дело, Сара? — Взяв полотенце, Дуглас обмотал его вокруг талии и повел жену в гостиную, к дивану. Вместо того чтобы сесть напротив, он сел рядом, так близко, что она чувствовала жар его тела.
Это прилично?
— Ты рада, что приехала в Шотландию?
— Не знаю, — сказала она наконец. — Я познакомилась с дедушкой, но знаю, что, наверное, никогда его больше не увижу. Я не хочу находить человека только для того, чтобы потерять.
Улыбка Дугласа удивила Сару.
— Я сказала что-то забавное? — спросила она.
— Ты только что описала саму жизнь, Сара. В жизни мало постоянного. Мы находим друзей, чтобы потерять их. Мы находим возлюбленных, а они оказываются непостоянными. Мы считаем, что всегда будем молоды и здоровы, а время наносит свои удары.
— Это звучит ужасно мрачно, мистер Эстон.
 
От упоминания его фамилии улыбка Дугласа стала еще шире.
— Нисколько, леди Сара. Это урок, который учит радоваться тому, что мы имеем. Любить так, будто никогда не полюбим снова. Радоваться каждому мигу, проведенному с другом. Не считать свою жизнь и здоровье само собой разумеющимися. Брать от каждого дня весь смех, что в нем есть, все приключения, которые в силах пережить, все эмоции, которые выдержит сердце.
Сара слушала молча, потом отвела взгляд.
— Думаю, легче спрятаться, чем получать постоянные удары, — сказала она.
— Я никогда не говорил, что жизнь легкая штука, Сара. Требуется храбрость.
— Не уверена, что я храбрая.
— А я в этом абсолютно уверен. — Дуглас взял ее за руку. — Ты жалеешь о вчерашней ночи? — спросил он.
Она потрясенно смотрела на него.
— Нет.
— Ты уверена?
— Это ужасно с моей стороны? — тихо и испуганно спросила Сара. Она прочистила горло. — Это плохо — желать радости и удовольствия?
— Это называется жизнь, Сара, — улыбнулся Дуглас.
Что он тогда сказал? «У нас флирт»? Сейчас он улыбался ей, и на сердце у нее сделалось невероятно легко, как будто он способен смыть ее печали одним своим выражением лица.
Дуглас встал и подал ей руку. Полотенце упало на пол.
Вот это да!
Какой гипнотизирующий вид. Его мужское естество, казалось, росло, как просыпающийся и потягивающийся гигант.
Опершись на руку Дугласа, Сара встала и коснулась его плеча пониже царапин.
— Это я сделала?
Он глянул на отметины и улыбнулся:
— Я охотно готов получать раны в искусстве любви, Сара.
И он повел ее к кровати.
* * *
Вид у Сары был такой, будто она разрывалась между желанием убежать и стремлением повалить его на себя, приличия соперничали с падением нравов. Она ткнулась в него, окутав юбками, ее грудь прижалась к его торсу.
У нее вырвался судорожный вздох.
— С тобой все в порядке, Сара?
Она кивнула, задев волосами его нагую грудь. Дуглас старался сдержать дрожь, когда ее дыхание ласкало его кожу.
— Я не сделал тебе больно вчера ночью?
Она покачала головой, снова задев его волосами.
Как спросить жену, соединится ли она с ним снова? В его записной книжке о такой ситуации ничего не было.
Он отвердел и отяжелел, дыхание перехватывало, его обдавало жаром, хотя в комнате было прохладно. Сара… Он хотел быть в ней, хранить ее тепло и любить ее. Он хотел это все, ее запах, шелковистость ее кожи, вздохи и стоны наслаждения.
Он хотел слиться с ней в самом плотском атавистическом смысле, положить ее ноги себе на плечи и погрузиться в нее.
Встав спиной к кровати, он притянул Сару в свои объятия. Не поцеловать. Нет, сейчас он должен избавить ее от одежды.
Он начал расстегивать пуговицы ее черного платья. Сказать ей, что она прелестна, или это будет расценено как грубость?
— Почему ты носишь корсет? — спросил он, рассерженный возней со шнуровкой.
— Ты предпочел бы, чтобы я поступала как блудница? — спросила она, задыхаясь. — О Господи! Я ведь такая и есть?
Он поднял голову. В свете лампы глаза ее сияли, волосы рассыпались по плечам, румянец заливал щеки, губы изогнулись в улыбке. Никогда она не была такой прекрасной. Его жена, ждущая соития.
— Если ты блудница, тогда я… — Он заколебался. — Каков мужской вариант распутства?
— Пан? — предложила Сара.
Дуглас не знал, кто такой Пан, и отметил про себя, что потом нужно записать это слово и выяснить его значение. А пока он сосредоточился на шнуровке корсета.
— Почему женщины носят эти ужасные вещи? — спросил он, возясь с длинными шнурками.
— Чтобы сформировать правильные изгибы фигуры, — ответила она.
— Ты, должно быть, шутишь, — взглянул на нее Дуглас. — У тебя совершенные формы.