Строптивая жена

Однако Дуглас зародил в ней нечто, чего она никогда прежде не знала, некую бесшабашность духа. У нее появлялись неправедные, неприличные мысли, но это не было единственным признаком того, что она на грани пристойности. Ее тело, странным образом настроенное на него, казалось, знало, когда он рядом. Ее пульс учащался, дыхание перехватывало, сердце стучало громче.
Даже в горе чувствовала она что-то новое, неизведанное, почти ошеломляющее.
Возможно, ее жизнь была бы гораздо легче, если бы она не вышла замуж. Но что случилось бы в прошедшие недели? Когда-то она могла с уверенностью сказать, что может справиться почти с любой ситуацией, но теперь знала, что некоторые обстоятельства выше ее сил. Порой она нуждалась в помощи других людей, и время слишком хорошо подтвердило это. Как она обошлась бы без Дугласа? Она хотя бы поблагодарила его? Сказала о своей уверенности, что Чейвенсуорт лучшее для него место? Или она просто предположила, что он и так это знает?
Сара прошла в гостиную, где Дуглас стоял перед горящим камином, по-прежнему в одном полотенце.
— Спасибо, — сказала она.
— За что? — повернулся к ней Дуглас.
Сара сосредоточила взгляд на его лице.
— За то, что ты здесь. За то, что был со мной в Чейвенсуорте. За твою доброту.
— Я оказался бы плохим мужем, если бы не был добр к своей жене.
Она не знала, что на это сказать. Дуглас пошел в спальню, Сара последовала за ним. Ее багаж еще не принесли, но одинокий чемодан Дугласа был уже здесь. Открыв его, Дуглас выбирал одежду.
— Тебе действительно нужен камердинер, — сказала она.
— Ты говоришь так, потому что не любишь видеть меня голым.
Напротив, она начала привыкать к этому, даже ждала.
Он зашел за ширму одеться и вернулся в официальной белой рубашке, украшенной булавками и заправленной в черные брюки, на нем были черные кожаные башмаки с серебряными застежками. Он вынул из чемодана сюртук и достал кожаную папку.
— Ты снова собираешься работать? — спросила она, когда он положил папку на стол между диванами.
— Чейвенсуорт забрал у меня много времени на прошлой неделе, — сказал он. — Мне нужно заняться собственными делами.
— Не алмазами, — сказала Сара.
— Не алмазами. У меня много дел.
Дуглас сел на диван и начал разбирать бумаги. Он мигом разложил бумаги на три стопки, одну побольше и две маленькие. Потом достал перья, маленький пузырек с песком и непонятный кубик.
Сара, поддавшись любопытству, подошла к столу, взяла маленький кубик из слоновой кости и со всех сторон оглядела его. Красивую вещицу густо покрывала резьба — цветы и птицы, — но Сара не могла понять ее назначения.
— Что это?
Дуглас взял у нее кубик, поставил на стол и нажал на две точки. Крышка откинулась, и внутри оказалась ловко спрятанная бутылочка с пробкой.
— Это дорожная чернильница, — восхищенно сказала Сара.
— Я много их перепробовал, эта лучшая.
— Ты всегда работаешь, когда путешествуешь?
Дуглас снова посмотрел на нее:
— Я не люблю тратить время попусту.
— И эта поездка пустая трата времени?
— Думаю, ты умышленно извращаешь мои слова, Сара. — Он подвинул к себе стопку бумаг. — Не понимаю зачем.
Она не отвечала, рассердившись на него. Ей хотелось знать, чем он так усердно занимается, но поинтересоваться — значит проявить любопытство, что, вероятно, не мудро. Все же их мало что связывает: тот день в кабинете ее отца, смерть матери, возможно, Чейвенсуорт.
Она резко села на диван.
— Расскажи мне о своем бизнесе.
— Вы командуете мной, леди Сара? Я не слишком подчиняюсь командам, особенно если их произносят таким тоном.
— Ты порой очень раздражаешь, Дуглас. Этот тон лучше?
— Не слишком. Возможно, если ты потренируешься, то сумеешь говорить любезнее.
Он вернулся к работе, явно покончив с разговорами. Она несколько минут молча смотрела на него.
— Ты всегда отказываешь людям, когда они задают вопросы?
— Если они относятся ко мне как к лакею, да. — Дуглас глянул на нее. — Ты не на меня сердишься, Сара. Ты сердита на своего деда.
 
Какое неподходящее время, чтобы заплакать, подумала она.
— Мне действительно интересно, — сказала она. — Прости, если я говорила заносчиво.
— Без сомнения, это последствия того, что ты дочь герцога. — Он снова переключил внимание на бумаги.
— Наверное, это следствие того, что я дочь герцога Херриджа, — призналась она. — С моим отцом ни малейшей слабости не посмеешь проявить. Думаю, с его наклонностями он мог бы стать военным гением. Я действительно считаю, что он воспринимает разговор с людьми как сражение, как войну, которую надо выиграть. Думаю, он хранит в памяти победителей и побежденных и не настроен проигрывать.
Она разглядывала свою юбку, а когда подняла глаза, увидела, что Дуглас смотрит на нее.
— В каком возрасте ты поняла это? — спросил он.
— Думаю, лет в девять.
— Это была конфронтация с отцом, или ты стала свидетелем сражения между ним и матерью?
— Моя мать всегда была покорна ему, — сказала Сара, снова чувствуя ужасное желание расплакаться. — Однажды она сказала, что мир держится на том, что жена признает мужа главой дома. — Она снова посмотрела на Дугласа. — В Чейвенсуорте мне некого было признать главой дома, кроме себя самой. Но я не вижу, почему это должно притупить мои чувства.
— Не должно.
— Чем, кроме алмазов, ты занимаешься?
Стук в дверь помешал ему ответить. Когда Дуглас открыл дверь, вошли два молодых человека с чемоданами Сары, следом шла Флори с маленьким чемоданом в руке и указывала, куда поставить багаж.
— Осторожнее, не поцарапайте. Это прекрасная флорентийская кожа, — добавила она.
Куда делась испуганная грозой трусиха? За час к Флори вернулось самообладание. Очевидно, продолжающийся шторм больше не наводил на нее ужас.
Флори огляделась и встала в дверях спальни.
— Я сейчас уложу ваши волосы, леди Сара, — сказала она деловым тоном, которого Сара от нее прежде никогда не слышала.
Она прибыла в Шотландию, и мир сошел с ума.
Алано постучал в дверь экономки. Он терпеливо ждал, что удивительно, поскольку он не был терпеливым человеком.
Когда она наконец открыла дверь, он улыбнулся, не испугавшись ее хмурого вида.
— Вы можете быть очень суровой, — сказал он. — Думаю, это помогает вам быть отличной экономкой. Но я в Чейвенсуорте гость, и такое поведение на меня не распространяется. Я мог бы даже упомянуть леди Саре, что вы были бесцеремонны со мной.
На нее эта угроза не произвела впечатления.
Его улыбка стала шире. Вдобавок к тому, что она невероятно хороша, она еще и умна.
— Я что-нибудь могу для вас сделать, мистер Макдона?
— Я хотел бы чаю, — сказал он.
— В вашей комнате есть сонетка, сэр. Позвоните, и горничная принесет вам, что пожелаете.
— Боюсь, это не подойдет, миссис Уильямс, — сказал он. — Мне нужно ваше общество. Кроме того, вы должны мне объяснение.
Она скрестила на груди руки, и он почти слышал, как она постукивает башмаком по полу.
— Я не имею ни малейшего желания распивать с вами чай, сэр. И что за объяснение я вам должна?
— Откуда вы знаете испанский? — спросил он.
От румянца ее лицо помолодело.
— Скажем, я немного знаю испанский язык, мистер Макдона.
Она хотела закрыть дверь, но он просунул в щель ногу.
— Миссис Уильямс, я здесь от имени и по поручению мистера Эстона, который является моим другом. Мистер Эстон женат на леди Саре, которая отвечает за все в Чейвенсуорте. Разве вы не думаете, что у нас много общих интересов и мы могли бы стать добрыми знакомыми? — Не дав ей возразить, он поднял руку и добавил: — Я не говорю «друзьями», миссис Уильямс. Я просто хочу сказать, что это очень большой дом и мне не с кем поговорить. Ваш Томас очень приятный молодой человек, но я чувствую, что он не так образован в некоторых вопросах, как вы.