Разница умолчаний (СИ)

Эти мысли сбили с рабочего настроя, и Роман решил выпить кофе. Возле кофе-машины стоял Шимохин и давил на кнопку большим пальцем.
— Нежнее надо, — посоветовал Роман. — Тут панель управления чувствительная.
Кофемашина заурчала и выдала напиток — Шимохин совладал наконец с кнопкой. Он расплылся в довольной ухмылке, потянулся за кружкой и тут же схватился за поясницу, вполголоса выругавшись.
  
— Спина? — спросил Роман. У него самого были проблемы со здоровьем, и он мгновенно проникся к неприятному Шимохину сочувствием.
— Да, будь она неладна. Сплю на этом гребаном диванчике, там даже не вытянуться толком, и как ни поворачивайся — пружина в бок упирается…
— Так надо ортопедический матрас купить! Могу спросить у жены, где она наш заказывала — отличная штука, про проблемы с шеей я забыл уже.
— Купить… — зло прошипел Шимохин. — Купил бы, если б были бабки…
— В смысле «если б были бабки»? А куда ты их деваешь — на зиму консервируешь, что ли?
От изумления Роман позабыл про обычные границы в общении с коллегами. У проджект-менеджеров были очень приличные зарплаты.
— Да вот, с женой развожусь, — неожиданно признался Шимохин. — Половина зарплаты на алименты улетает, и жилье снимать нужно. А бывшая еще деньги тянет, иначе с детьми видеться не дает. Черт знает, что на нее нашло — не на такой женщине я женился… Сейчас сужусь за свою долю в квартире, но шансов мало, там же дети прописаны…
Роман подумал, что Шимохин, действительно, заметно сдал в последнее время. От его обычной быдловатой напористости не осталось и следа, он сделался тихим и рассеянным.
— Сочувствую… Ну ты это, держись как-нибудь.
Роман попытался сказать это как можно более мягко — ему самому стало неловко за накатившее злорадство. Шимохина он всегда недолюбливал, а тут такое — раздел имущества через суд! Ну расстались и расстались, бывает, наверное, но чтобы позориться на весь мир, трясти в суде грязным бельем и делить ложечки… это что-то из жизни грибов.
— Да куда я, сцуко, денусь с подводной лодки… Дети же. Вот уж кто не виноват, что мать у них — стерва, а отец… отец идиот.
Шимохин опустился на стул, придерживая поясницу — словно опасался развалиться на части. Роман сел напротив. Раз уж пошел разговор, можно считать, по душам, стоит попробовать выяснить то, что его действительно интересует.
— Слушай, ну раз тебе бабки нужны, что же ты из ГосРегламента ушел? У нас в этом квартале премии сняли, но это был разовый эксцесс. Дальше-то, сам понимаешь, в гору пойдем.
Шимохин опустил подбородок на сплетенные в замок пальцы:
— Хочешь, я тебе правду скажу? Только ты обещай, что не обидишься.
— Ну, допустим, не обижусь.
— Такое дело, Романыч… шляпа ваш ГосРегламент, — сказал Шимохин безо всякого видимого злорадства. — Вы откусили кусок, который не сможете проглотить. Печально, но факт.
— Да с чего вдруг не сможем? У нас сильная команда! Были сложности с согласованием требований…
— Сложности, — криво усмехнулся Шимохин, — у вас еще даже не начались. Я на госухе собаку съел. Там правая рука не знает, что делает левая нога. И это еще полбеды. Беда в том, что этот ГосРегламент — чистой воды распил. Никто не собирается реально его принимать и внедрять. Вас будут кошмарить всем, чем можно и чем нельзя, а потом под любым предлогом сольют. Я уже староват для этого дерьма, на учете скрепок оно как-то спокойнее — эти решения хотя бы действительно нужны бизнесу…
— Да ладно! У тебя какой-то инсайд? Или откуда такие выводы?
— Из многолетнего опыта… Впрочем, ты прав, это еще бабушка надвое сказала, в последние годы госуха оздоровляется бешеными темпами. Вот только… Да ладно, пойду я.
— Нет уж, подожди, — зло ответил Роман. — Не съезжай с темы. Сказал «а» — говори «б».
— Если хочешь… Этого ты тем более не услышишь. Потому что не захочешь услышать. Но у тебя не такая сильная команда, как тебе думается. Все держится буквально на нескольких сотрудниках — Адиль, Лев, еще пара-тройка человек. Остальные… одни просто не вытягивают, другие имитируют бурную деятельность на отвали. Сам ты — крутой архитектор, но вот тимлид из тебя… Не обижайся, Романыч, но в людях ты разбираешься как свинья в апельсинах.
— На это есть Катя!
— Катя… — Шимохин выразительно закатил глаза. — Ну конечно, Катя… Ладно, вот теперь мне действительно пора. Бывай.
«Интересно, он это все наговорил, чтоб настроение мне испортить, или просто депрессует из-за развода? — думал Роман, провожая Шимохина взглядом. С ГосРегламентом и правда все сложнее, чем казалось поначалу. Но кто хочет делать — ищет способ, кто не хочет — ищет причину… Иначе говоря — shit talks, when money works. Это проект его жизни, реальная возможность изменить что-то к лучшему, а значит — все у него получится.
Роман глянул на часы: с одной стороны, надо бы еще поработать, с другой — пора ехать домой, провести вечер с Лерой… С Катей вне работы они смогут повидаться только через три дня — то она занята, то Роман обещал что-то жене. Он старался уделять Лере побольше времени — она до сих пор переживала смерть отца. Да, сейчас ей непросто и с ней непросто; но, разумеется, Роман любит жену и никогда не бросит.
Что до интрижки на стороне, которая оказалась в итоге не мимолетной… Романа многое в Кате восхищало, но больше всего — то, как четко она держала границы. Разумеется, она знала, что он женат, с первого дня на этой работе — знала; и ни разу не то что не предъявила каких-то претензий, но даже вообще не затронула эту тему. Все у них происходило легко и радостно, без малейшего намека на упреки и обязательства. Это было как глоток свежего воздуха на фоне осложнившейся в последнее время семейной жизни. Разумеется, он не планировал с Катей ничего серьезного. Просто раз они все равно уже встречаются, что изменится от еще одного, трех, десяти раз?
Роман прикладывал усилия к тому, чтобы быть внимательным и заботливым мужем. Он регулярно проводил с женой время, отрывая его от более интересных занятий. Его все сильнее раздражали и беспорядок дома, и то, что Лера во всех отношениях махнула на себя рукой — но он не сделал ей ни единого замечания, потому что уважал ее личное пространство. Такого же личного пространства он хотел и для себя — разве это так много? «Живи и давай жить» — такими он видел настройки счастливой семейной жизни по умолчанию.
Роман искренне не заметил момента, когда перешел от мыслей «чего Лера не знает, то ей не навредит» к «наверняка она уже все поняла, но раз не возражает, значит, ее все устраивает». Чем более апатичной и отчужденной становилась Лера, тем сильнее его тянуло к Кате, с которой было весело и просто. Он мог бы понять, что его связь с Катей и создает те проблемы, от которых он уходит в эту связь — но не хотел этого понимать. Весь его мощный аналитический ум работал сейчас на поддержание той картины мира, которая была комфортна ему.
Примерно так же дело обстояло и с деньгами. Роман считал себя состоятельным и щедрым мужчиной, обеспечивающим семью. Действительно, он оплачивал Лерины курсы, покупал дорогую фототехнику, водил ее в приличные рестораны. Все расходы по похоронам тестя он, разумеется, взял на себя. А что до ведения домашнего хозяйства… Роман никогда не занимался этим сам и не придавал таким вопросам значения. Лера время от времени просила денег, и он давал, ну или обещал дать — такие мелочи в его памяти не откладывались; он только помнил, что это происходило довольно часто. Как и многие люди, Роман жил в реальности, которую сам для себя создавал, и выборочно подкреплял ее фактами.
  
Деньги — вообще не проблема, когда они у тебя.
Роман еще раз посмотрел на часы и решил все-таки закрыть сегодня одну-две особенно срочные задачи.
***
Мотив и возможность изменить жизнь пришли с неожиданной стороны. Лера давно уже не была близка с сестрой — когда Надька выскочила за плечистого красавца-боцмана Леху и уехала к нему в Мурманск, их жизненные пути разошлись. Летом они встречались иногда у папы на даче, а в остальное время почти не общались. Но похороны их сблизили, и они стали регулярно перезваниваться. Надька теперь так часто присылала видео и фотографии Мартышек, что племянницы стали частью Лериной жизни.