Разница умолчаний (СИ)
— Забирайте. Для нас это… слишком возрастной кандидат.
— И с чего вдруг «возрастной»? — Шимохин вскинул мохнатые брови. — Сколько ему там — чуть за сорок вроде?
Сам Шимохин недавно проставлялся по случаю сорокапятилетия.
— Сорок один год. И из пятнадцати лет стажа последние девять — на одном месте. У него мозги уже не перестроятся на новые стеки и процессы. Он будет страдать, мы будем страдать… Кому это нужно? Забирай кандидата к себе, у вас он вытянет.
— Да ты, Романыч, никак эйджист, — Шимохин нисколечко не выглядел уязвленным. — Айти — дело молодых, лекарство против морщин… А миром, знаешь ли, правят старики. И договариваться с ними надо по их стариковским понятиям, а не на вашем зумерском сленге… Как, кстати, согласование требований к ГосРегламенту продвигается?
Роман сложил руки на груди и спокойно сказал:
— Ценю твою обеспокоенность, но оно отлично продвигается.
— В самом деле? А мне вот тут насвистели компетентные источники, что вы уже вовсю пашете — а госстандартовское начальство ваше ТЗ не утвердило.
— Вроде не хватает еще пары подписей, — припомнил Роман. — Но ты же знаешь госуху, там дико долго это все. Кто в отпуске, кто на больничном, а кто-то чуть ли не помер от старости, пока процесс согласования идет… Главное — их айтишный департамент все утвердил. Так что работаем спокойно, все идет по плану.
— Я-то как раз госуху знаю, Романыч, — Шимохин доверительно подмигнул. — И я бы на твоем месте не бежал впереди паровоза.
— Вот потому-то ты и не на моем месте, — Роман улыбнулся с подчеркнутым дружелюбием. — Спайс маст флоу… Прости, забыл, твое поколение не знает, наверное, этот мем.
— Зато мое поколение знает мем «поспешишь — людей насмешишь».
Из коридора донеслись легкие шаги.
— О, да у тебя, никак, полночное совещание с проджектом, — гаденько усмехнулся Шимохин. — Ухожу-ухожу, не смею мешать молодым давать, хм, стране угля…
Кажется, он нарочно замешкался, чтобы Катя почти влетела в него в дверях и потом еще минут пять пошло хохмил, прежде чем выполнить заповедь «уходя — уходи». Роман и Катя дружно проводили Шимохина неприязненными взглядами.
— ГосРегламент не его, вот и бесится, — попытался пошутить Роман.
— Не то слово, — Катя дернула краешком рта. — Родился в стране Советов и советами своими достал уже в корягу. Типа это древнее говно мамонта лучше знает, как мне выстраивать коммуникацию с заказчиком. Душнила. Ладно, хватит об этом сбитом летчике… Нам надо график совещаний утрясти. Скоро опять согласование сроков с ГосСтандартом, просят приехать — этим динозаврам онлайн как-то не совещается... ощущения, мол, не те. Пусть их, заодно лично покажем им первый прототип. Тебе вторник-среда на следующей неделе норм? Сможем поехать?
— Сейчас проверю календарь…
В рабочем календаре ожидаемо не нашлось ничего более приоритетного, чем эти переговоры. Но Роман смутно помнил, что есть еще что-то — такое, о чем почему-то хотелось забыть. Мамин день рождения? Нет, до него три недели еще. Другое… А, Лерины благоприятные дни.
Это была неприятная тема, из тех, на которых изо всех сил стараешься не концентрироваться, проскакиваешь мысленно побыстрее, как ускоряют шаги, проходя мимо общественного туалета. Нет, Роман, конечно, очень любит жену и хочет завести долгожданного ребенка. Вот только… наверное, он и правда слишком напрягается на работе. Последние попытки окончились позорно, и от того, как старательно Лера скрывала разочарование и пыталась утешить его, становилось только тоскливее.
За этим, разумеется, не может стоять ничего серьезного — ему всего-то тридцать два, он во вполне приличной форме… Но глубоко внутри засел страх еще одного фейла.
— Ну или давай договорюсь на четверг-пятницу, — предложила Катя.
— Нет-нет, вторник-среда — нормально, поехали.
А следующие Лерины дни случатся уже во Вьетнаме. Там они будут вдвоем, никакой тебе работы, только дорога, ветер в лицо и безграничная свобода — как в юности. Что нужно, произойдет само, безо всех этих напрягов.
Там все у них наладится. А пока, действительно, надо побыстрее решить вопрос с согласованием требований.
— Только забронируй не самый ранний рейс, оки? — попросил Роман. — Достало в пять утра вставать…
Катя кивнула. Как и Роман, она была полуночницей, то есть не имела шансов выспаться перед ранним вылетом.
Прежде Роман любил самолеты — они означали путешествие, почти праздник. Но с этими командировками в Питер цепочка «метро — аэроэкспресс — досмотр — паспортный контроль — снова досмотр — короткий перелет, даже не вздремнуть толком — такси» стала утомительной рутиной, даже бонусы бизнес-класса ее не оживляли.
— Есть идея получше, — улыбнулась Катя. — Поехали на поезде! Выспимся спокойно, без суеты аэропортовской этой всей.
— И чай в латунных подстаканниках! План-капкан, закачиваем.
На две ночи меньше дома… Особой потерей это не выглядело. Ведь отпуск уже совсем скоро, там они с Лерой все наверстают.
— Кажется, на корпоративной карте скопились бонусы, — Катя подмигнула. — Можно проапгрейдить билеты до СВ. Это значит — поедем с шиком.
«Это значит — проведем две ночи вдвоем, наедине», — подумал Роман. В гостиницах им, разумеется, бронировали разные номера, но поезд — это же как бы такая нейтральная территория, ничья земля, на которой обычные правила не действуют. Конечно, ничего особенного, просто деловая поездка с коллегой…
Но сердце забилось чаще.
Глава 8
Лера обрабатывала лицо застенчивого веснушчатого мальчика. Осторожно осветляла щеки, кончик носа, лоб, чтобы создать эффект мягкого внутреннего свечения. Затемняла зрачки и область вокруг глаз, делая взгляд глубоким и задумчивым. Светом выделила блики в глазах — как огоньки, которые могут быть окнами в душу.
С каждым портретом она возилась часа по два. Проще было бы применить инструмент «Пластика», чтобы сделать глаза неестественно большими, идеально выровнять брови, лишив их живой асимметрии, сузить нос до стандарта кукольного личика. Вероятно, заказчика это устроило бы, но Лера не хотела и не могла так работать. Она не была религиозна, но объясняла себе, что хочет показать человека таким, каким его задумал Бог. В каждом лице, с которым работала, она пыталась найти и подсветить лучшее: доброту, силу, нежность, энергию… Кто знает, кем эти дети вырастут, каких наделают ошибок, во что превратят свои жизни; быть может, в час отчаяния кто-то из них случайно найдет фотографию со школьного праздника и вспомнит, сколько в нем на самом-то деле хорошего.
Лера занималась обработкой кадров по заказам с сайта фрилансеров днями напролет, хотя зарабатывала меньше четверти своей предыдущей зарплаты. Причем в той конторе работа была — не бей лежачего, особенно под конец. Имитировать приходилось даже не бурную, а достаточно вялую деятельность. Но там она переставляла кнопки на не нужных никому сайтах и меняла «цвет, но не сам цвет, а ощущения от него». Иногда так и подмывало сообщить заказчику, что все эти манипуляции с сайтом не спасут его хиреющий бизнес — «в вашем борделе шлюх надо менять, а не койки переставлять». Но платили Лере, разумеется, не за это, так что приходилось как-то на отвали выполнять задачи.
Работа «на себя», пусть и низкооплачиваемая, вовлекала совсем на другом уровне; кажется, такое называется неотчужденным трудом. Тяжело было отрываться от заказов, чтобы встретиться с подругами, сходить на танцевальные занятия, отдраить квартиру или приготовить ужин. Впрочем, Ромка все реже ужинал дома — перехватывал что-то на работе.
Обучение в «Фотосфере», на которое Лера в начале осени возлагала столько надежд, успело ее и утомить, и разочаровать. Нет, свою оплату преподаватели отрабатывали — технику съемки и обработки кадра ставили на совесть и погружение в контекст классической и современной фотографии обеспечивали. Вот только Лера все больше вникала в то, как устроен этот бизнес, и понимала, что особой перспективы у нее нет. Провал ее работы на Unreal Estate был только первым звоночком. Вакансий в топовых фотоагентствах и журналах было исчезающе мало, а кандидатов с опытом, именем и связями — пруд пруди. Хорошо и даже по-настоящему превосходно снимать было недостаточно. Требовалось уметь себя продать — не свои услуги, как делают презренные ремесленники, а именно себя самого.