Планета-тюрьма варваров (ЛП)

— Мы можем дышать здешним воздухом? — спрашиваю я с любопытством. — Так вот что это за дым?
— Воздух по-прежнему представляет собой несбалансированную смесь, — говорит мне Ноку скучающим тоном. — Пройдет еще несколько лет, прежде чем все химические вещества, которые мы выбрасываем в воздух, действительно что — то сделают. А до тех пор, если тебе потребуется выйти на улицу — в чем я сомневаюсь, — тебе будет предоставлено соответствующее снаряжение, маленький человечек. — Наш лифт со свистом останавливается, и он стучит по моей ноге своей электрошоковой палкой, посылая разряд вверх по моему телу. — Теперь ты можешь отпустить поручень.
  
Я притворяюсь, что он только что не ударил меня током, и осторожно поднимаю руки. Конечно же, я могу свободно передвигаться. Я сжимаю руки в кулаки и встаю на свое место рядом с ним, точно так же, как он жестикулирует. Я ненавижу этого парня. Я не собираюсь с ним спать. Нет уж. Д умаю, что предпочла бы умереть.
Вместо этого я изо всех сил стараюсь вести себя так, будто его мелкое дерьмо меня не задевает. Я больше сосредотачиваюсь на своем окружении. По ощущениям это место больше напоминает мне старую среднюю школу, чем тюрьму. Несмотря на то, что в этом гигантском здании много странного на вид оборудования, которое я не узнаю, во всем чувствуется что — то грязное и обветшалое. Даже в коридорах, по которым мы спускаемся, чувствуется клаустрофобия, которая напоминает мне о том, что я оказалась запертой в школе или больнице. Здесь, внизу, нет окон, выходящих наружу. Здесь одни серые стены и запертые двери.
И инопланетяне всех форм и видов. Пока мы идем, трудно из страха не придвинуться поближе к охраннику, стоящему рядом со мной. Легко определить, кто охранник, а кто заключенный, только по форме — охранники одеты в темно — синее, в то время как люди в безвкусном серовато — белом, как я, являются заключенными. Это единственное, что отличает всех друг от друга. Здесь, внизу, целая мешанина рас, от чего — то, отдаленно похожего на льва, до чего — то, чего я никогда в жизни не видела и даже не могу описать. Есть существа с четырьмя ногами и без рук. Есть существа со щупальцами. Есть существа, которые выглядят так, словно у них линяет кожа.
Я даже не могу сказать, мужчина это или женщина. Затем я вспоминаю слова Ноку о том, что в тюрьме очень мало женщин — заключенных, и это заставляет меня чувствовать себя еще более небезопасно.
Они все наблюдают за мной. Охранники, заключенные, которые идут за ним, люди в помещении, похожем на столовую неподалеку — все взгляды устремлены на меня. Это самая сбивающая с толку и настораживающая вещь в мире.
— Это не заняло много времени, — говорит Ноку своим шипящим голосом. — Ты будешь здесь очень популярна, пока эта популярность не убьет тебя. Большинству заключенных здесь удается продержаться всего несколько лет, прежде чем окружающая среда становится для них невыносимой.
— Что происходит после этого?
Он давится смехом.
— А ты как думаешь, маленький человечек?
Я ненавижу этот ответ почти так же сильно, как ненавижу его самого.
Мы идем дальше и сворачиваем в другой зал, на этот раз заполненный рядами заключенных. Один охранник машет палкой паре заключенных, уводя их в камеры. Я с удивлением вижу, что это очень похоже на пчелиный улей, а ячейки вделаны в стены как пчелиные соты. У каждого заключенного есть отдельный маленький уголок, похожий на пчелиные соты, хотя я не вижу ни одеял, ни подушек, ни каких — либо других вещей. Я также не вижу ванных комнат и с каждым шагом волнуюсь все больше. Я… я так и останусь здесь? Когда все эти мужчины пялятся на меня так, словно не видели женщину сто лет?
Иисус. Мой змеиный охранник и его чрезмерное дружелюбие начинают казаться чем — то хорошим. Ни у одного из этих мужчин на лицах нет ни грамма мягкости. У некоторых я даже не уверена, смотрю ли я на их лица. Я стараюсь не встречаться с ними взглядом, мое тело все больше и больше покалывает от ужаса, пока мы идем.
Ноку останавливается, чтобы поговорить с другим охранником, их голоса приглушены. Оба охранника продолжают наблюдать за мной, а я просто прижимаю руки к груди и стараюсь выглядеть непритязательной. Я украдкой бросаю несколько взглядов на пчелиные соты, но кажется, что каждая отдельная клетка заполнена заключенным… и каждый заключенный, кажется, смотрит прямо на меня. Охранники разговаривают, как мне кажется, целую вечность, а затем второй — похожий на сову без перьев — качает головой и продолжает свой путь, бросив на меня последний взгляд украдкой. Ноку делает мне знак, и я иду на шаг позади него.
Я испытываю облегчение, когда мы сворачиваем в другой туннель и покидаем шумные пчелиные соты.
— Я не останусь там?
— А ты бы этого хотела?
— Н ет!
Он снова шипит — смеется.
— Тогда следуй за мной, маленький человечек, и держись поближе. Нам просто пришлось пройти через эти камеры, потому что я хотел показать тебя другу. Ты и сегодня сделаешь меня довольно популярным.
«Тебе повезло, — хочется мне плюнуть в него, но я ничего не говорю. — Сейчас у меня нет друзей и много — много врагов».
— Еще один крюк, прежде чем мы доберемся до женских покоев, — говорит мне Ноку, набирая код на стенной панели и затем нажимая на нее когтем большого пальца. Дверь с шипением открывается, и я вижу еще один ряд стеклянных стен, хотя здесь нет пчелиных сот. Эти комнаты сложены друг на друга, как большие коробки из — под обуви, и Ноку подталкивает меня вперед своей электрической палкой. — Давай.
К моему удивлению, в этом районе никого нет. Другие залы, казалось, кишели инопланетными заключенными. В этой комнате есть несколько охранников, сидящих на скамье в центре комнаты. Они наблюдают за длинными камерами, и в отличие от охранников в другой зоне, эти кажутся суровыми и мрачными. У одного шероховатая оранжевая кожа и ужасные зубы, а другой выглядит чешуйчатым и сильным. У них на поясе гораздо больше всякой всячины, чем у Ноку, и я предполагаю, что это какое — то оружие.
— Что это? — спрашивает оранжевый, когда Ноку подталкивает меня локтем вперед.
— Новая заключенная женского пола.
— Нет, что, черт возьми, это за штука? — Оранжевый инопланетянин пристально смотрит на меня.
— Человек. Ее отправили сюда, чтобы она исчезла. Не так ли, маленький человечек? — Ноку снова гладит меня по волосам.
Я неловко отодвигаюсь от его прикосновения, уставившись в землю.
Один из охранников издает ужасный звук смеха.
— Так это ты привел ее сюда?
— Подумал, было бы забавно посмотреть, что о ней думают наши заключенные 3 — го уровня, — шипит Ноку, а затем наклоняется ко мне, положив руки на колени, как будто я ребенок, которому он читает лекцию. — Уровень 3 — это максимальная безопасность, маленький человечек. Это худшие из худших, и они съедят тебя, как только посмотрят на тебя. Они никогда не покидают своих клеток, кроме как на работу, так что тебе не нужно беспокоиться о них. Но нам действительно нравится… время от времени показывать им, чего им не хватает. — Он снова толкает меня электрошоковой палкой, посылая еще один разряд по моему телу. — Так что пойдем, маленький человечек. Пойдем, покажу тебя им.
Он серьезно? Я смотрю на него в ужасе. Он собирается выставить меня на обозрение перед убийцами? Нет, подождите, худших из убийц, просто чтобы помучить их? Это безумие… и опасно. Я не хочу этого делать. Я уже чувствую, как мою кожу покалывает от внимания, которое я привлекаю, и мне это не нравится.
Я чувствую себя червяком, насаженным на крючок.
  
— Двигайся, заключенная. — Он толкает меня вперед, и электрошокер посылает более сильный удар по моему организму. — К стеклу.
Я бросаю на него гневный взгляд, но все, что он делает, это смеется надо мной. Я, спотыкаясь, продвигаюсь вперед, не уверенная, насколько близко я должна подобраться. Когда я подхожу к стеклу, ужас скапливается у меня внутри, пока меня не начинает рвать. Этих людей не держат в стерильных сотах, как других. Эти камеры кажутся неудобными каменными, в них нет ни стульев, ни кроватей, ничего. В каждой камере около полудюжины мужчин, и когда я подхожу ближе, все они вскакивают на ноги и подходят посмотреть на меня. Один тут же хватается за свою промежность и начинает поглаживать ее. Другой прижимается лицом к стеклу и начинает облизывать его языком, покрытым присосками.