Планета-тюрьма варваров (ЛП)

Ради этого стоит сбежать.
Потому что я могу выжить здесь, а она — нет. Не имеет значения, насколько «нежно» я с ней обращаюсь, в какой-то момент что-то должно измениться. Мне все-таки нужно будет поспать. Какого-нибудь более крупного и злобного ублюдка, чем я, могут перевести в эту камеру.
Ноку может решить, что хочет вернуть ее.
Мне нужно увезти ее отсюда, и чем скорее, тем лучше.
  
Я провожу языком по маленькому диску, имплантированному с внутренней стороны моей щеки. Он сделан из нелегального, необнаруживаемого материала, который сканеры не могут отследить. Это мой «экстренный» выход, и это то, над чем я работал, когда начинал свою службу наемником. Я знал, что в какой-то момент это дерьмо настигнет меня. Дерьмо всегда так делает. Итак, я создал набор данных для устранения неполадок — трекер с информацией для новой личности, кучу кредитов, чтобы начать свою новую жизнь, и готовое сообщение, которое отправлю своему брату (и коллеге-пирату) Кивиану, как только освобожусь. Он член семьи. Он придет за мной. Я раньше всегда вытаскивал его задницу из сомнительных ситуаций, и он может отплатить мне тем же, подобрав меня с поверхности этой дерьмовой планеты в тот момент, когда я вырвусь на свободу из тюремных рамок.
Конечно, я вырвусь отсюда не один, а с женщиной на руках, исправляюсь я и провожу рукой вниз по ее руке, чувствуя прилив собственнической похоти. Возможно, она еще не знает об этом, но я планирую оставить ее даже после того, как мы сбежим отсюда.
Ее глаза открываются, и я поражаюсь тому, какие они необычные и прекрасные. Она удивленно моргает, а затем ее тело напрягается, когда она понимает, где находится.
Я прикладываю палец к губам, призывая к тишине, а затем снова глажу ее по руке. Я чувствую, как за нами наблюдают колючие взгляды, поэтому небрежно обхватываю ее грудь и провожу большим пальцем по мягкому соску. Она сложена иначе, чем женщины мессака, и мне нравится, какая она мягкая. Она пытается оттолкнуть мою руку, но я отбрасываю ее в сторону и возвращаюсь к игре с ее грудью. Несмотря на то, что ситуация пугает ее, она реагирует на мои прикосновения, ее маленький сосок твердеет, когда я потираю его. Ее дыхание становится резким, неглубоким, а в глазах появляется беспокойство.
Она знает, что реагирует, и не уверена, что ей это нравится.
Однако мне нужно полностью заявить о своих правах на нее, и если для этого придется прикасаться к ней повсюду, я с радостью выполню эту задачу.
— У тебя болят синяки? — Ее лицо распухло и местами стало фиолетовым, как и плечи и живот. Вид ее ран заставляет мой гнев расти. Я решаю, что убью Ноку. И это будет болезненно.
— Конечно, болят, — сердито шепчет она. — Это синяки. — Она заглядывает мне через плечо, а затем снова смотрит на меня. — Ты можешь убрать руку с моей груди?
— Нет, если ты хочешь оставаться в безопасности.
— Мне это не нравится, — говорит она, понижая голос, чтобы никто, кроме меня, ее не услышал.
— Д умаю, проблема в том, что тебе это нравится, но ты этого не хочешь, — бормочу я. — Но тебе придется принадлежать мне во всех отношениях, моя милая, если мы хотим, чтобы ты была в безопасности.
Она корчит гримасу, и я подавляю желание рассмеяться. Когда я продолжаю играть с ее сладким маленьким соском, она издает горлом разочарованный звук и прижимается ко мне.
Мой член ноет от этого движения.
— Если ты продолжишь так делать, мне придется снова взобраться на тебя, Клу-и.
На ее лице написано удивление.
— Ты знаешь мое имя?
— Я заплатил многим за то, чтобы узнать о тебе побольше. — Я глажу плавный изгиб ее груди, очарованный ее мягкостью. Я провожу пальцем между ее грудей, и здесь она тоже мягкая, ее тело совершенно не защищено броней. Это делает ее еще более уязвимой.
— Зачем?
— Потому что, когда я увидел тебя, я понял, что ты будешь моей. Мессаки могут быть очень властными, и в тебе было что-то такое, что привлекало меня. Мы — развитая раса, но у нас все еще есть примитивные инстинкты. — И я с радостью уступлю этим инстинктам, чтобы обладать ею и ее сладостью. Каждое мгновение, что я нахожусь с ней, только подчеркивает, насколько это правильно. Не имеет значения, что мы находимся в тюрьме или что большинство людей никогда не покинут это место живыми.
Она моя, и я умру, чтобы уберечь ее.
Клу-и с трудом сглатывает от моих слов и снова извивается, когда я возвращаюсь к игре с ее сосками.
— Значит, ты просто любезничаешь со мной, потому что хочешь залезть ко мне в штаны?
Мне хочется фыркнуть на это, но я не хочу выдавать наш разговор остальным. Уже поздно, и в камере тихо, единственным звуком является громкий храп А ста.
— Если бы я хотел залезть «к тебе в штаны», Клу-и, — говорю я и щиплю ее за сосок, — тогда я бы уже много раз был глубоко внутри тебя. Мне нужно не только твое тело, но и твой дух. Ты будешь моей.
— Твоей…?
— Моей всей. П арой, женой, как бы там ни называли это твои люди.
Ее глаза расширяются.
— Боже, ты быстро двигаешься.
Быстро или нет, но она моя. Я провожу рукой вниз по ее животу.
— Хлоя, — шепчет она. — Ирита неправильно произносит мое имя. Я Хлоя.
Хлоя. Это более мягкий звук, чем я думал. Е й идет.
— Привет, Хлоя.
Она подавляет тихий смешок и придвигается немного ближе ко мне.
— Это ведь не странно, что я не теряю самообладание здесь, внизу? Мне кажется, я начинаю цепенеть от всего того ужасного дерьма, которое со мной происходит. Потому что, если бы я была в здравом уме, я бы сейчас впала в ступор от страха.
— Что случилось с тобой? Как тебе удалось забраться так далеко от своего родного мира? — спрашиваю я, желая узнать о ней побольше. Я хочу знать все. Она очаровывает меня, от темного взмаха ее ресниц до розовых сосков, которые напрягаются, когда я прикасаюсь к ней. Я снова глажу их, и у нее перехватывает дыхание.
— Это долгая история.
— Разве я выгляжу так, будто собираюсь куда — то идти?
— Д умаю, что нет. — Она слегка улыбается мне, и я очарован ее видом. Пока я глажу ее нежную кожу, она рассказывает мне свою историю — о работорговцах, которые забрали ее из дома и продали в качестве игрушки тритарианским дипломатам. О том, как она убила одного из них, а остальные умерли в унисон. Это то, что я уже слышал раньше. Вот почему из тритарианцев получаются ужасные наемники и замечательные задания на убийство. В три раза больше целей. Она рассказывает мне о том, как ее перевели в тюрьму, и о неестественном интересе Ноку к ней. Говоря о нем, она придвигается ближе ко мне, и я чувствую, как во мне поднимается волна защиты.
Никто никогда больше не причинит ей вреда.
— Теперь ты со мной, Хлоя, — успокаиваю я ее. — Ты в безопасности.
— Я не знаю, почувствую ли я когда — нибудь снова себя в безопасности, — шепчет она. — А как насчет тебя? Какова твоя история?
Я размышляю, что ей сказать. Правда обо мне может напугать ее. Я мужчина, у которого на руках много крови. Я прожил тяжелую жизнь и сделал трудный выбор. Я не хочу пугать ее — или, что еще хуже, заставлять ее ненавидеть меня, — но я должен быть честен с Хлоей. Она должна полностью доверять мне, если мы хотим сбежать из этого места вместе.
— Тебе это не понравится.
— Мне все это не нравится, — признается она. — Что может быть хуже?
— Что ж, — медленно произношу я, не торопясь подбирать подходящие слова на ее странном языке. — Я очень долго был солдатом, пока война не закончилась и меня не демобилизовали. Работы не было, поэтому я стал наемником на различных космических станциях. Эти задания становились… мрачнее, более смертоносными. Это было незадолго до того, как я стал убивать ради денег.
  
Она напрягается, прижимаясь ко мне.
— Ты наемный убийца?
— Да, какое — то время я им был. Но эта работа меня не устраивала. Мне не нравилось убивать просто потому, что толстый богач на одной планете решил, что ему не нравится толстый богач на другой планете. В этом нет никакой чести. Я отказал своему работодателю, когда он предложил мне другой контракт, и поэтому он устроил на меня охоту. — Я пожимаю плечами. — Я убил их всех, забрал их корабль и продал его на металлолом.