Честное предупреждение

Это был шаблонный ответ, и я отметил про себя: превышение государственных требований, когда таких требований вообще не существует, ничего не значит. Но я не хотел набрасываться на Болендера и позиционировать себя как противника в самом начале разговора. Вместо этого я напечатал его слова в файле, потому что мне нужно было бы использовать их в статье — если статья вообще выйдет.
  
— Хорошо, я это понимаю, — сказал я. — Но на вашем сайте черным по белому написано, что вы не можете гарантировать отсутствие утечек. Как вы согласуете это с тем, что только что сказали?
— То, что на сайте — это то, что юристы велят нам там писать, — ответил Болендер, и в его голосе появились металлические нотки. — В жизни нет стопроцентных гарантий, поэтому мы обязаны делать такое предупреждение. Но, как я уже сказал, наши меры безопасности вне конкуренции. У вас есть еще вопросы?
— Да, подождите.
Я закончил печатать его ответ.
— Э-э, не могли бы вы объяснить, что это значит? — спросил я. — Цитата с вашего сайта: «Возможно, хотя и маловероятно, что третья сторона сможет идентифицировать вас, если ей удастся объединить ваши генетические данные с другой информацией, доступной ей из иных источников».
— Это означает ровно то, что написано, — отрезал Болендер. — Это возможно, но маловероятно. Опять же, юридический язык. Мы обязаны указывать это в форме согласия.
— Не хотите раскрыть тему? Например, что означает «информация, доступная из иных источников»?
— Это может означать многое, но мы не собираемся выходить за рамки официального отказа от ответственности в этом вопросе, Джек.
— Была ли когда-нибудь утечка данных участников в «GT23»?
Прежде чем Болендер ответил, повисла пауза. Достаточно долгая, чтобы я усомнился в его словах.
— Разумеется, нет, — сказал Болендер. — Если бы это случилось, об этом было бы доложено в «Управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов», агентство, которое регулирует отрасль. Вы можете проверить у них и не найдете ни одного отчета, потому что этого никогда не происходило.
— Хорошо.
Я печатал.
— Вы вставите это в статью? — спросил Болендер.
— Я не уверен, — ответил я. — Как вы сами сказали, я просто собираю фактуру. Посмотрим.
— Вы говорите с другими? «23andMe», «Ancestry»?
— Буду, да.
— Что ж, я был бы признателен, если бы вы связались со мной повторно, если соберетесь публиковать материал. Я хотел бы просмотреть свои цитаты, чтобы убедиться, что они приведены точно.
— Эм... вы не просили об этом в начале разговора, Марк. Обычно я так не делаю.
— Ну, в начале я не знал, о чем пойдет речь. Теперь я обеспокоен точностью цитирования и контекстом.
— Вам не о чем беспокоиться. Я занимаюсь этим давно, цитат не выдумываю и из контекста не вырываю.
— Тогда, полагаю, наш разговор окончен.
— Послушайте, Марк, я не понимаю, почему вы так взъелись. Вы были репортером, теперь работаете с репортерами, вы знаете кухню. Нельзя устанавливать правила после интервью. Что вас так расстроило?
— Ну, во-первых, я открыл вашу биографию и теперь вижу, кто вы такой.
— Я представился.
— Но вы не упомянули книги, которые написали о тех убийцах.
— Это старые, очень старые истории, которые не имеют никакого отношения к...
— Обе были о технологических достижениях, используемых плохими людьми. «Поэт»? «Пугало»? Серийные убийцы, настолько жуткие, что пресса дала им прозвища. Так что я не думаю, что вы позвонили сюда, чтобы написать успокаивающую статью о нашей безопасности. Здесь происходит что-то другое.
Он был не прав, но и не совсем ошибался. Я всё еще не знал, что у меня на руках, но его уклончивость только усиливала мое ощущение, что здесь что-то есть.
— Ничего не происходит, — сказал я. — Мне правда интересно узнать о безопасности ДНК, которую присылают в вашу компанию. Но я сделаю для вас вот что: если хотите, я зачитаю вам ваши цитаты прямо сейчас. Вы убедитесь, что я записал их точно.
Повисла тишина, а затем Болендер ответил резким тоном, который дал понять, что разговор окончен — если я не найду способа его продолжить.
— Итак, если мы закончили, Джек...
— Я хотел бы задать еще пару вопросов. Я читал о том, как быстро «GT23» выросла в одного из крупнейших провайдеров ДНК-аналитики.
— Это правда. В чем ваш вопрос?
— «GT23» по-прежнему делает все лабораторные анализы самостоятельно, или она выросла так быстро, что передает часть работы субподрядчикам?
— Э-э, я полагаю, часть работы передается по контракту в другие лаборатории. Я знаю, ваш следующий вопрос будет о том, работают ли они с теми же мерами безопасности и конфиденциальности, и ответ — да, безусловно. Те же стандарты по всей цепочке. Значительно выше государственных требований. Здесь нет никакой сенсации, и мне пора идти.
— Последний вопрос. Вы упомянули, что компания и ее подрядчики выходят за рамки федеральных норм и требований в плане безопасности, отчетности о любых нарушениях конфиденциальности и так далее. Известно ли вам, что никаких норм и требований не существует, и что любая отчетность по этим вопросам должна быть сугубо добровольной?
— Я, э-э... Джек, думаю, у вас неверная информация. «FDA» регулирует ДНК.
— Верно, это подпадает под компетенцию «FDA», но «FDA» решило, по крайней мере до сих пор, не регулировать эту сферу. Поэтому, когда вы говорите, что «GT23» выходит за рамки госуд...
— Думаю, я говорю о том, что мы закончили, Джек. Всего хорошего.
Болендер отключился, и я положил трубку на рычаг. Я сжал кулак и беззвучно постучал им по столу, как молотком. Если отбросить то, как я прижучил Болендера его же словами, я чувствовал, как вокруг меня нарастает напряжение. У Болендера были веские причины нервничать. Помимо попыток защитить репутацию компании, в которой он работал, он должен был понимать, что большая тайна всей индустрии находится под угрозой разоблачения. Генетическое тестирование было саморегулируемой отраслью, за которой практически не присматривало государство.
А это тянуло на сенсацию.
  
Глава 9.
 
Я распечатал все свои заметки, сделанные в ходе изысканий и интервью. Забрав стопку листов из общего принтера, я выскользнул из офиса, проходя мимо Майрона — тот висел на телефоне, окучивая очередного потенциального спонсора. Это была удача. Мне не пришлось объяснять, что я делаю и куда направляюсь. Я выбрался за дверь, так и не услышав своего имени в спину.
Дорога до центра и поиск парковки заняли сорок пять минут. Я понимал, что рискую потерять пару часов впустую, не позвонив заранее, но также знал: предупреди я о визите, Рэйчел Уоллинг наверняка не оказалось бы на месте к моему приезду.
Ее офис располагался в элегантном старинном здании Торгового банка на пересечении 4-й улицы и Мэйн. Здание числилось в историческом реестре, что гарантировало сохранность фасада, по-прежнему напоминающего банк. Но когда-то величественный интерьер был отреставрирован и нарезан на частные офисы и творческие пространства, арендуемые в основном юристами, лоббистами и прочими дельцами, имеющими дела в расположенном поблизости административном центре. Рэйчел занимала двухкомнатный офис с секретарем.
На двери значилось: «RAW DATA SERVICES». Аббревиатура «RAW» складывалась из инициалов — Рэйчел Энн Уоллинг. Ее секретаря звали Томас Риветт. Он сидел за своим столом, уставившись в монитор. На нем лежал основной объем компьютерной работы, связанной с проверкой биографических данных — главной статьей дохода их бизнеса.
  
— Привет, Джек, — сказал Томас. — Не ждали тебя сегодня.
— Я и сам не ожидал, — ответил я. — Рэйчел у себя?
— Да. Давай я проверю, свободна ли она. У нее могут быть разложены документы клиентов.
Он снял трубку и позвонил в комнату, находящуюся в двух метрах позади него.
— Рэйчел? Здесь Джек Макэвой.
Я отметил, что он назвал меня полным именем. Это заставило задуматься: а не появился ли в жизни Рэйчел другой Джек, раз Томасу пришлось уточнять, какой именно ждет приема.