Миры Бесконечности
Я перекатываюсь с пятки на носок, тщательно подбирая слова:
– Могу лишь сказать, что хочу прожить достаточно долго, чтобы вновь увидеть сестру.
Несколько секунд Гил ничего не отвечает, вращая клинок в руке. А затем кладет кинжал обратно на стойку и закатывает рукава серого лонгслива выше локтей.
– Ты когда-нибудь ходила на курсы самообороны?
Я качаю головой.
– Кикбоксинг? Боевые искусства?
Я вновь качаю головой, и он тяжело вздыхает:
– Ну хоть на физкультуру ходила?
– Приходилось, – поморщившись, признаюсь я.
Гил шагает к центру ринга.
– Просто пытаюсь понять, с чего начинать.
Я смотрю на скрестившего на груди руки Гила, пока иду в центр нарисованного круга. Интересно, сколько раз он ломал кости? Сколько ран исцелил и сколько сгладил шрамов? Сколько друзей на его глазах попали в плен Колонистов? Думал ли он когда-нибудь о том, чтобы сдаться?
Смутившись оттого, что глазею на него, я отвожу взгляд. И жалею, что не задавалась этими вопросами раньше.
Потому что сейчас не лучшее время, чтобы заводить себя.
– Послушай, – говорю я со всей серьезностью. – Знаю, я совершенно не подготовлена. – Я встречаюсь взглядом с его карими глазами, желая, чтобы он понял меня. – Но не надо жалеть меня или делать мне поблажки.
Он щелкает языком:
– А я и не собирался.
* * *Я трачу по нескольку часов, чтобы залечить синяки и утихомирить боль, которая сопровождает их. Ен говорит, что можно научиться принимать удары и не позволять своему телу реагировать на них, но мне до этого еще далеко.
От малейшего удара я тут же сворачиваюсь клубочком на полу. Не знаю, с чего я решила, что Гил станет щадить меня. Мне кажется, он получает от спаррингов истинное удовольствие. А может, то, что у меня лицо Колониста, его мотивирует.
Он неумолим, строг и не смягчает удары.
Но это именно то, о чем я просила. То, что мне действительно нужно.
Потому что, если я смогу доказать Гилу, что достаточно сильная, то, возможно, поверю в это сама.
Добравшись до своей комнаты, я стараюсь стать той, кем хотят видеть меня жители Поселения. Одной из Колонистов. И меня бесит, что это дается мне легче, чем попытки скрыть что-то за вуалью или переместить предмет силой разума. Да я больше усилий тратила на макияж, чем сейчас на превращение во врага.
Но я никому не рассказываю, как легко мне дается маскировка. Боюсь, что если они узнают об этом, то заставят сделать что-то еще. Боюсь, что, если они увидят мою нерешительность, у них возникнут вопросы, почему она вообще есть.
Я уже выгляжу как их враг, и мне не хочется давать им повод думать, что я вдруг стала одной из них.
Мне нужно больше времени для себя. Больше времени, чтобы стать сильнее, хотя вопрос о том, к чему это может привести, бьется в затылке со звуком барабана. Как постоянное напоминание о том, что жизнь в Бесконечности имеет свою цену.
Но для этого еще будет время. Не все решения следует принимать в один момент.
Поэтому я получаю синяки день за днем. Раздуваю в сердце огонь вражды, который распаляет желание пройти через это и показывает конечную цель. И через какое-то время я перестаю нервничать, когда вхожу в круг для спаррингов.
А с нетерпением жду этого.
* * *– Не раскрывайся слева, – говорит Гил, прикрывая лицо кулаками.
Но я не отвечаю. А бью правой, затем левой и пригибаюсь, уходя от удара Гила.
Уголок его рта дергается, выдавая легкую улыбку.
Этого маневра оказывается достаточно, чтобы отвлечь меня, и я пропускаю удар, после которого он резко поворачивается, затем толкает меня локтем в живот и перекидывает через плечо. С моих губ срывается стон, но он порожден разочарованием, а не болью. Так что я быстро поднимаюсь на ноги.
Он несколько раз подпрыгивает на месте, стряхивая лишний адреналин.
– Перестань искать одобрения и сосредоточься на драке. Ты не получишь медали за усилия.
Как же бесит, что он так хорошо меня понимает. Я вскидываю кулаки.
– Еще раз.
Гил хмурится и опускает руки.
А я колеблюсь, раздумывая, вдруг это очередная уловка.
– Почему ты так на меня смотришь?
– Твои синяки исчезли.
Я разжимаю кулаки и прослеживаю за его взглядом до моих рук.
– Ах, ты об этом.
Ен говорил, что мне потребуется некоторое время, чтобы тело перестало наливаться синяками от ударов, но он ничего не говорил, что нельзя их скрывать.
– Это иллюзия.
На лице Гила впервые за все время нашего общения появилось любопытство.
– Оказалось, что каждый раз, когда я вхожу в образ Колонистки, синяки исчезают. Поэтому пока я сохраняю его, чтобы они поскорее сходили.
Но вопреки моим предположениям он не выглядит впечатленным моими словами. Скорее даже сердитым.
– Ты научилась управлять этим процессом?
– Нет. То есть да. То есть… не совсем. – Мои щеки краснеют под его взглядом. – Я не знаю, как перейти от одного образа к другому. И мне легче оставаться Колонисткой, чем вновь стать как человек. Но, кажется, я поняла, в чем проблема. Понимаешь, я рассматривала это как маскировку, хотя на самом деле это лишь часть того, кто…
– Ты сказала Аннике? – перебивает он.
Сердце пропускает удар, и я понимаю, что моя тайна начинает раскрываться.
Сжав губы, я качаю головой:
– Мне нужно больше времени, чтобы научиться драться.
Мне нужно больше времени, прежде чем все об этом узнают.
Гил стискивает челюсти:
– И почему же? Знаешь, иногда я сомневаюсь, на чьей ты стороне… жителей Поселений или Колонистов.
Я хмурюсь:
– Это несправедливо. Я прихожу сюда каждый день. Трачу на это время. Стараюсь.
– Стараешься быть кем? Потому что у нас есть много заклинателей. А нам нужен шпион. – Его взгляд режет, словно сталь. – А ты, кажется, делаешь все, чтобы избежать работы.
– Чего я избегаю, так это прыжка в неизвестность. – Я скрещиваю руки на груди, защищаясь от его обвинений. – Вы все стремитесь поскорее отправить меня в логово льва, где моей защитой станет лишь… маска? И ожидаете, что я с радостью сделаю это, не научившись даже защищать себя?
– Я ожидаю, что ты станешь первым человеком с такой способностью, который действительно хочет помочь Поселению, – холодно говорит он.
– Я действительно хочу помочь, но это не так просто. Мне нужно больше времени.
– У нас нет этого времени.
– Я понимаю, что тебе хочется поскорее уничтожить Колонистов, но…
– Почему ты этого не хочешь? – кричит он, взирая на меня с яростью.
Я опускаю взгляд. Уши горят, а в горле образуется комок, который приходится сглатывать. Конечно, проще сказать, что я все еще слишком напугана, слаба и не готова к войне. Но вместо этого с губ срывается то, что не следует говорить: правда.
– Они выглядят как люди.
Гил молчит.
– Они не просто компьютерная программа, которая незаметна глазу. Они двигаются, как мы. Говорят, как мы, – мой голос срывается. – Они хотят походить на нас.
В его взгляде мелькает нечто, предвещающее бурю.
Кожа горит, ощущая жар его гнева, но назад пути нет.
– У них есть мысли и желания. Они хотят жить. Неужели это так отличается от сновидений?
Нервное возбуждение пронзает меня насквозь, оседая в груди. Там достаточно места, потому что сердца внутри больше нет. Я самолично вытащила его и выставила на всеобщее обозрение.
– Я знаю, каково это, когда тебя лишают жизни без предупреждения. И не могу поступить так с кем-то другим.
– Ты не считаешь, что они заслуживают смерти?
– Я не знаю, чего они заслуживают. Но уверена, что не мне это решать.
Он склоняет голову набок, а его пальцы слегка дергаются:
– Поселению нужна информация. Никто не просит тебя убивать Колонистов.
У меня все сжимается внутри:
– Пока не просит.