Миры Бесконечности

– Недостаточно просто выжить. Мне хочется жить по-настоящему. Иначе какой в этом смысл?
– Мне казалось, что смысл в том, чтобы оставаться в безопасности. Разве не для этого создано Поселение?
Гил смотрит на стеклянную башню, которая вращается вокруг своей оси, словно статуэтка на сломанной музыкальной шкатулке. И выглядит так, словно призраки вновь набросились на него.
  
– Если тебе удастся прожить здесь достаточно долго, то в один прекрасный день ты почувствуешь, что находишься в тюрьме. И безопасность будет уже не так важна. Тебя будет волновать лишь то, что двери заперты, а ключа от них нет.
Он разворачивается и исчезает в дверном проеме. А я вновь остаюсь один на один со светящейся голограммой. Но меня волнует только вопрос: «Может, Гил прав?»
* * *
– Ну давай же! Меняйся. Ну же! – глядя в зеркало, рычу я.
Но волосы остаются темными.
Я тяжело вздыхаю. Шура говорила мне, что некоторым людям легче изменять что-то в своей внешности. Например, волосы или ногти. И мне показалось это вполне логичным, ведь мы не раз в жизни изменяем их.
Но мне и это показалось нелегко. Вернее, нереально.
– Составить тебе компанию? – доносится звонкий голос Шуры с порога.
Когда я пожимаю плечами, она подходит ко мне и останавливается перед зеркалом вполоборота.
Рядом наши лица просто вызывающе разнятся – это выглядит словно вороны на небе из сладкой ваты. Раньше я считала, что мы с Мэй не похожи, но, возможно, мне просто казалось.
Я скучаю по сестре.
Шура рассматривает мои волосы, словно выискивает в них малейшее изменение.
– Не понимаю, что я делаю не так, – признаюсь я.
– Все обучаются в разном темпе, – утешает Шура. – А некоторым просто нужно найти ниточку в своем сознании. Это похоже на открытие в себе таланта, о котором ты раньше и не догадывалась.
Я морщусь. Уверена, телепатическое общение с Офелией не тот талант, о котором она говорила.
В последнее время меня интересовал вопрос: повлиял ли на это тот факт, что мы несколько лет общались с ней через часы O-Tech? Может, именно поэтому мне так легко удалось связаться с ней? Так как у нас была связь еще до моей смерти, пусть и односторонняя? Наверное, в Бесконечности есть и другие люди, которые общались с Офелией, как и я. Интересно, они тоже смогли связаться с ней? Пытались ли они сделать это не один раз? И самый главный вопрос: каковы последствия?
Знаю, безопаснее всего не связываться с Офелией снова, но меня терзает вопрос: если бы это ничем мне не угрожало и я точно бы знала, что она не сможет меня выследить, – удалось бы мне что-то узнать о враге?
Изучая мое отражение, Шура заправляет за ухо прядь розовых волос.
– Ты заметила у Ахмета шрам?
Я убираю мысли об Офелии подальше и с любопытством поворачиваюсь к ней:
– Да, и очень удивилась этому. Все остальные выглядят идеальными. Словно шрамы – первое, что исчезает после смерти.
Она кивает:
– Обычно так и происходит. Наверное, потому, что люди подсознательно хотят, чтобы они исчезли. Или потому, что они никогда не считали, что шрамы что-то о них говорят. Я не знаю, почему мы приходим в Бесконечность без каких-либо отметин, которые носили при жизни. Но Ахмет? Он вернул себе шрам. Потому что, по его словам, хочет чувствовать себя самим собой. А шрам так долго был его частью, что без этой линии он воспринимал себя по-другому. Это напоминает ему, что он все еще человек. Анника считает, что сны – различие людей и Колонистов, и это так, – продолжает Шура. – Но Ахмет считает, что наши недостатки делают нас людьми. Он говорит, что это помогает ему сосредоточиться – помнить, что он не бог.
– Будь я богиней, у меня бы давно все получилось, – с тоской в голосе говорю я.
– Но мы не боги. Не супергерои. Не волшебники из другого измерения. И любые попытки стать ими приведут лишь к разочарованию. Так что в следующий раз не старайся стать кем-то другим, а будь обычным человеком. Потому что способность контролировать сознание в этом мире есть только у людей.
– Будь человеком, – повторяю я.
В этом-то и проблема.
Из-за желания быть человеком я и чувствую себя такой слабой. Потому что люди несовершенны. Но не все недостатки приносят пользу – например сильный страх, мешающий защитить себя, или желание идти на поводу у сверстников, или укрытие информации, которую прятать не следует. Если бы у меня отсутствовали недостатки, – если бы я была чуть менее человеком, – возможно, могла бы лучше приспособиться в этом мире.
– Что случилось? – спрашивает Шура.
Если бы она могла собрать все мои тревоги и унести их с собой, думаю, Шура бы так и сделала. Она так смотрит на меня… словно ей не все равно.
Я выдыхаю, и, кажется, в легких не остается воздуха.
– Все твердят, что управлять разумом просто. Но это не так. Я хрупкая девушка, погибшая в восемнадцать лет. Если я была настолько слаба, что не пережила встречу с незнакомцем с пистолетом, как мне выжить в рядах армии повстанцев?
– Ты умерла не потому, что была слаба, – ласково поправляет она, и в ее голосе слышится печаль.
Мои плечи опускаются.
– Но именно так мне кажется. И сейчас я попала в мир, который поражает каждую минуту. Как мне защитить себя в месте, которое я плохо понимаю? Да я его почти не видела, – сокрушенно качаю головой я. – Даже Наоко поняла, за что сражается, только после того, как погуляла по Нео-Токио.
– Кто? – Шура растерянно смотрит на меня.
Я выдавливаю слабую улыбку:
– Это персонаж, созданный моим отцом. Робот, за которым охотились люди.
Глаза Шуры расширяются:
– Что?
Я морщу нос.
– Ну… просто в комиксах отца люди – плохие парни, а роботы – хорошие.
Она фыркает:
– Ох, люди любят выдумывать. – Она замолкает на мгновение, а затем на ее лице вспыхивает озорная улыбка. – Эй, у меня есть идея. Как насчет небольшой экскурсии?
– Думаю, я уже видела большую часть Поселения, – отвечаю я, не скрывая уныния в голосе.
– А я говорю не про Поселение. А о том, чтобы выбраться наружу и посмотреть герцогство Победы.
Сердце начинает колотиться в груди.
– Мне… мне можно выйти?
Она пожимает плечами:
– Наверное, Анника настояла бы, чтобы ты сначала научилась большему. Но ты не пленница. К тому же я считаю, что прогулка по Бесконечности поможет тебе. – Выражение ее лица становится серьезным. – Ты должна своими глазами увидеть, что происходит на самом деле и что мы пытаемся остановить. Кто знает… может, это станет тем толчком, который тебе нужен.
Мое воодушевление спадает. Я бы с удовольствием поднялась, чтобы увидеть солнечный свет и услышать шепот ветра в кронах деревьев. Но не стоит забывать о существах, что живут за пределами этих стен.
– Я не умею контролировать свое сознание. И не знаю, что делать, если столкнусь с Колонистом.
Шура обхватывает меня рукой.
– Я могу скрыть нас. И мы можем сходить на рынок – простая прогулка для первого выхода. – Она тянет меня к выходу. – Когда я пришла, ты кричала на себя в зеркало. Поверь, тебе это нужно.
Когда я обдумываю идею покинуть эту комнату и ментальную клетку, в которой нахожусь с тех пор, как попала сюда, мое сердце подпрыгивает и бьется чаще, как огоньки костра, который не желает, чтобы его потушили.
Шура права. Мне действительно это нужно. Да, герцогство Победы принадлежит Колонистам, но я не выбиралась из-под земли уже несколько месяцев.
Может, я и мертва, но сидеть взаперти не очень приятно.
– Ты уверена, что нам ничего не угрожает? И Анника не рассердится? – спрашиваю я, даже не пытаясь скрыть охватившее меня воодушевление.
  
– Я же буду с тобой. – Серые глаза Шуры блестят. – И по моему опыту, лучше извиняться за что-то, чем спрашивать разрешение.
На моем лице расплывается улыбка:
– Хорошо. Пойдем посмотрим на герцогство Победы. – Я делаю несколько шагов вслед за ней, но затем останавливаюсь. – А… а они не станут всаживать мне нож в сердце, когда мы вернемся? Чтобы убедиться, что это все еще я?