Первый день смерти
Он постарался составить план таким образом, чтобы Лопухина не успела понять, что происходит. Под утро вернулся Одиссей, прочитал сценарий и недовольно скривил губы. От комментариев, однако, воздержался. Только заметил, выходя из машины:
– Мне все чаще приходится делать вашу работу.
Тогда Гомер не понял, что он имеет в виду. А когда понял, было уже поздно.
Глава 22
Чья-то рука осторожно потрясла мое плечо. Я моментально проснулась и вскочила на ноги.
– Что случилось?!
Дуня приложила палец к губам. Ее лицо белым пятном выделялось в темноте комнаты.
– Почему ты не спишь? – спросила я шепотом.
– Я видела Ваньку.
Я невольно вздрогнула и всмотрелась в глаза подруги.
– Во сне?
– Нет, – ответила Дуня спокойным мертвым голосом. – Он заглянул в окно и поманил меня пальцем.
По моим рукам поползли ледяные мурашки.
– Дунечка, это был сон.
– Говорю тебе, нет! – повысила голос подруга. Я схватила ее за руку и усадила на скамью. Дуня помолчала и шепотом договорила: – Я видела его лицо совершенно отчетливо. Он смотрел в окно и звал меня.
Я погладила Дуню по голове, лихорадочно соображая, что нам теперь делать. Это, конечно, еще не сумасшествие, но что-то очень близкое к нему. Нужно уезжать из этого дома. Завтра утром посоветуюсь с Севкой.
– Ложись спать, – сказала я.
– А Ванька?
Я невольно обернулась и выглянула в окно. Пусто. Темно. Тихо.
– Он больше не придет.
– А если придет?
- Просто не смотри в окно, и все будет хорошо.
Дуня молча встала со скамьи. А я еще долго лежала без сна, глядя в темноту за окном.
Утром меня разбудил Севкин голос.
– С добрым утром!
Я подняла голову, осмотрела наше убогое пристанище.
– Привет. А где Дунька?
– Не знаю, – Севка слез с печки, набросил на себя потрепанный тулуп. – Даже боюсь предположить.
Я тяжело вздохнула и сильно растерла щеки. Господи, до чего же я устала! Скорей бы умере...
Тут я оборвала себя и запретила додумывать эту мысль. Никаких капитуляций! Я же поклялась Дуньке!
– Давай-ка одеваться, – предложила я. – По-моему, поспать нам все равно не удастся.
Севка подхватил мятые джинсы, валявшиеся на полу, и запрыгал на одной ноге, пытаясь попасть в штанину. Я поймала себя на том, что пялюсь ему в спину. Покраснела, спохватилась и быстро отвернулась.
Не время сейчас! Совсем не время!
Мы быстро собрались, накинули куртки и отправились на улицу. Раннее зимнее утро встретило нас сильным снегопадом. Я задрала голову, поймала несколько крупных снежинок и сказала:
– Странно, что с черного неба падает белый снег.
Севка затравленно посмотрел на меня, и я быстро отряхнула руки. Не хватало, чтобы парень решил, будто у меня сносит крышу. Ему и с Дуней забот хватает. Я сошла со скрипучего крыльца, подошла к кривой двери туалета, постучала и громко позвала.
– Дуня!
Никакого ответа.
Мы с Севкой переглянулись. В последнее время я часто ловила себя на том, что для общения нам достаточно одного взгляда. Никогда и ни с кем у меня не было такого взаимопонимания. Даже с дедом.
– Мне это не нравится, – сказал Севка. – Куда она делась? Пропала?
А я рассердилась и велела:
– Не каркай!
Севка суеверно сплюнул через плечо.
Я присела, рассмотрела свежий снег, заметавший следы Дунькиных сапог.
– Смотри, – позвала я Севку. – Она вышла со двора!
– С ума сошла, – пробормотал Севка.
– Не говори, – поддержала я. – Куда она могла намылиться с утра пораньше?
Севка подхватил меня под руку и молча поволок к калитке. Я не сопротивлялась. Сердце вдруг начало выбивать тревожную барабанную дробь, как в цирке перед смертельным номером.
Мы с Севкой выскочили на улицу. Здесь Дунькины следы были видны не так отчетливо, как во дворе: их уже довольно сильно припорошил снегопад.
– Она пошла к лесу, – определил Севка.
– Зачем? – спросила я.
Мы остановились и уставились друг на друга. Севка снова подхватил меня под руку, и мы рванули к околице деревни, за которой начинался темный лесной массив.
«Черт! – подумала я в смятении. – Она с ума сошла! Без всяких аллегорий! Тронулась, как мартовский заяц! Что же нам теперь делать?»
Тут я вспомнила про волков и боязливо спросила Севку:
– Как ты думаешь, это опасно?
– Ты про хищников? – уточнил Севка. – Вряд ли волки подойдут близко к человеческому жилью. Хотя кто их знает... Если оголодают...
Я на секунду остановилась, потому что у меня перехватило дыхание. Потом схватила Севку за руку и понеслась так быстро, словно боялась опоздать на последний поезд.
– Уль, не волнуйся, – уговаривал меня Севка на бегу. – Дунька немного не в себе, но это ерунда. Ей нужно отдохнуть, все и образуется. А в лесу совсем не страшно. Вряд ли она зашла далеко. И потом, Дунька совсем не беззащитная овечка. Наверняка она прихватила пистолет...
Тут со стороны леса до нас донесся приглушенный хлопок, и мы оба замерли, как вкопанные.
– Видишь? – сказал Севка. – Тренируется, глупая!
Но у меня отчего-то болезненно сжалось сердце.
– Дуня! – закричала я протяжно.
Мне никто не ответил.
– Дуня! – повторил Севка мой призыв.
Тишина.
Я села на снег, не отводя взгляда от темной опушки.
– Уль, ты чего? – испугался Севка.
– Дуньку убили. Я это точно знаю.
Севка схватил меня за шиворот и поднял на ноги сильным рывком. Никогда бы не подумала, что у моего приятеля такая железная хватка.
– Прекрати! Только твоей истерики мне сейчас и не хватало! Пошли! Дунька стреляет по банкам! Ты в этом сама сейчас убедишься!
– Я не пойду, – ответила я. Ноги подкашивались, так и норовили предать хозяйку и сложиться пополам. – Дуньку убили! Я не хочу это видеть!
Севка отпустил мою куртку и стиснул зубы так, что по щекам заходили твердые желваки.
– Уля, у тебя истерика, – сказал он, стараясь не повышать голос. – Ты сама это понимаешь?
Он схватил меня за щеки, рывком подтянул к себе и вдруг яростно поцеловал в губы. Я вырвалась, хватая воздух ртом, как утопающий.
– Идем, – приказал Севка и пошел вперед. Я двинулась за ним, как лунатик, спотыкаясь и падая.
Так мы дошли до самой опушки. Севка остановился, окинул окрестности внимательным взглядом. Пусто.
– Дуня! – крикнула я.
Голос улетел вперед, запутался в чаще и не вернулся обратно.
– Стой здесь, – велел Севка. – Я пойду посмотрю.
– Нет, – сказала я. – Мы пойдем вдвоем. Я не сойду с ума. Я ко всему готова.
Севка двинулся вперед. Я пошла следом, стараясь ступать след в след. Рядом с нашими следами виднелись другие: почти занесенные снегом. Следов было две пары: большие и маленькие. Маленькие принадлежали Дуньке, а вот кому принадлежали большие?..
Я шла следом за Севкой и гнала от себя любые мысли. Мозг объявил осадное положение и забаррикадировал себя от любых внешних раздражителей. Я уже понимала, что нас ждет, и собирала силы, чтобы не потерять рассудок.
Севка остановился. Я приблизилась вплотную и уткнулась лицом в его спину. Мне не хотелось выглядывать из-за его плеча. Мне хотелось только одного: проснуться.
– Уля, – произнес Севка незнакомым треснувшим голосом.
– Нет, – торопливо откликнулась я и обхватила Севку двумя руками. – Ничего не говори. Подожди минутку.
– Она может быть еще жива. Отпусти меня, – попросил Севка.
– Она не может быть жива, – отозвалась я. – Ты же прекрасно знаешь: по условиям задачи она должна умереть.
– Уля!
Я нехотя опустила руки, и Севка сделал шаг вперед. Я закрыла глаза и для большей уверенности уткнулась лицом в ладони. Если я ничего не увижу, то ничего не узнаю.
Послышался хруст снега и удаляющиеся шаги. Вот Севка остановился. Интересно, что он делает? Нет, не интересно... Я ничего не хочу знать. Снег снова хрустнул. Значит, Севка возвращается ко мне. Или это не Севка? Чьи-то руки дотронулись до моих ладоней.