Первый день смерти
Карина Тихонова
Первый день смерти
Что наша жизнь? Игра!
Ариозо Германа
Пролог
Комната была освещена неярким светом узкого оранжевого торшера. Дальние углы тонули в полумраке, и только пространство перед камином выделялось ярким световым пятном. Трещали сухие дрова, высокое пламя облизывало кирпичную кладку. Перед камином на диване сидели двое мужчин и вполголоса вели неспешную беседу.
– Значит, остановимся на этой пятерке?
– Да, я думаю, что это оптимальный вариант.
Первый собеседник взял с журнального столика запотевший бокал с кубиками льда, подлил виски и снова откинулся на спинку дивана.
– А вас не смущает, что у детишек богатые родители?
Второй собеседник пожал плечами и тоже потянулся за бокалом.
– Знаете, не смущает, – ответил он, рассматривая янтарный напиток на свет пламени. – Даже забавно, как они выкручиваться будут. Я про детишек.
– Но все-таки...
– Родителей беру на себя. Им по большому счету на отпрысков наплевать.
Его визави слегка пожал плечами, уступая инициативу.
– Ну, если вы уверены... Значит, договорились.
Они замолчали, обдумывая предстоящее дело. В доме царила тишина, за окном танцевали неправдоподобно крупные, изящно вырезанные снежинки.
– Красиво, – сказал один из собеседников.
– Что? – не понял другой. Повернул голову, взглянул на окно, кокетливо затененное полукруглой атласной шторой. – А-а-а... Да, красиво, – согласился он с равнодушием человека, привыкшего жить в атмосфере комфорта и роскоши. – Вот сделаете все как надо, прикупите домик по соседству.
Второй собеседник тихо засмеялся.
– Ну, столько я на этом проекте не заработаю.
– Кто знает, мой дорогой, кто знает, – первый поставил бокал, так и не сделав ни глотка.
Второй тут же вернул на столик нетронутую выпивку. Словно решил в точности копировать действия своего визави.
– Значит, убираем четверых, оставляем одного...
– Или одну, – поправил его собеседник.
– Да, или одну, – терпеливо согласился первый. – Вы уже знаете, кто из пятерки останется в живых?
Второй отрицательно мотнул головой.
– Понятия не имею! Знаю, что обязательно умрет нищий выскочка, которому не место среди благополучных деток приличных родителей.
В голосе говорившего прозвучала едва заметная ирония. Собеседник бросил на него короткий испытующий взгляд.
– По какому принципу вы будете убирать участников? – спросил он после небольшого неловкого молчания.
Второй насмешливо хмыкнул и пожал плечами.
– По принципу орла нашего, сэра Чарльза!
– Какого еще сэра Чарльза? – не понял первый.
– Дарвина! – объяснил первый. – Помните главный принцип эволюции? Выживает сильнейший!
– Вы хотите сказать...
– Я хочу сказать, что все будет честно, – перебил его второй собеседник. – Никакого протекционизма! Никакого социального статуса! Кто сильней, тот и выживет, остальных – в расход. Но отправить их со сцены мы должны красиво. Я бы сказал – эффектно. В этом вся соль, иначе нет смысла затеваться, – завершил второй собеседник. Поднялся с дивана, слегка поклонился. – Разрешите быть свободным?
Первый досадливо поморщился.
– Господи, ну что за армейские выражения!
– А это и есть армия, – ответил первый. – Мы на войне, мой генерал.
– Вы имеете в виду нашу затею?
– Я имею в виду нашу жизнь, – ответил второй совершенно серьезно.
Первый собеседник тоже поднялся с дивана.
– Может быть, останетесь на ночь? Время позднее, да и дорогу, наверное, изрядно занесло. Я попрошу вашу маменьку, она приготовит комнату.
– Благодарю, – отказался гость. – Привык спать на собственном продавленном диване.
– Не пора ли отвыкать?
– Время покажет, мой генерал, время покажет.
Хозяин дома не стал настаивать. Молча протянул руку, гость так же молча ее пожал. Неторопливо повернулся и бесшумно исчез в сумраке огромного зала.
А хозяин снова уселся на диван, закинул ногу на ногу и взял со стола нетронутый бокал виски. Дождался, когда во дворе сипло чихнул автомобильный двигатель, и только после этого поднес к губам напиток, в котором звякнули почти растворившиеся льдинки.
– А он опасный сукин сын, – пробормотал мужчина после первого глотка и тут же испуганно оглянулся: не слышит ли кто? Комната была пустой и молчаливой. Хозяин успокоился, откинулся на удобную диванную спинку и сделал второй глоток. – Но может далеко пойти, – завершил он шепотом.
В камине коротко треснуло сухое полено, плюнуло веселыми злыми искрами. Хозяин подошел к окну, отодвинул штору.
На подоконнике медленно оседали крупные снежинки, похожие на холодные зимние звезды. Хозяин зевнул, задернул штору и направился к двери. В камине догорало последнее полено.
Глава 1
– Тема нашего занятия – «Портретное искусство Испании семнадцатого века».
– Ираида Игнатьевна, это записывать? – Борька наивно округлил глаза.
– Записывайте, Сирин, только вряд ли вам это поможет, – насмешливо ответила наша нелюбимая училка.
Ираида Игнатьевна по кличке Птеродактиль преподает в нашем колледже эстетику и историю искусств. Под эстетикой понимается изучение общих правил поведения в обществе. Ну конечно, как же без этого! Их просто обязаны знать детишки таких родителей, как наши! То есть способных выкладывать пять тысяч баксов ежемесячно за пребывание чада в комфортной колонии для малолетних преступников.
Не пугайтесь, я шучу. Наш колледж – обыкновенный интернат. В каком-то смысле он даже лучше обыкновенного интерната. В обыкновенном интернате не бывает одноместных комнат, обставленных хорошей итальянской мебелью, и санузлов, оснащенных итальянской сантехникой. Там нет столовой, похожей на ресторан с индивидуальным меню питания, нет двадцатиметрового бассейна с тремя дорожками, нет финской сауны, где пахнет цельным древесным массивом... В общем, простые интернаты не такие шикарные.
Еще у нас преподают сплошь профессора и доктора различных наук. Не знаю, для чего попечители понабрали такой крупнокалиберный штат, работать большинству из нас в этой и следующей жизни вряд ли придется. Скорее всего, тяжелые грозди знаменитых имен и трехэтажных званий предназначаются для ублажения наших богатеньких предков. Они по наивности считают, что их дефективные детки учатся в «сверхуглубленном» колледже. Бывают школы с углубленным изучением английского или математические спецшколы... А в нашем колледже все предметы «углубленные». Начиная с химии и заканчивая физкультурой.
То есть это предки так считают.
На самом деле наши педагоги предпочитают не обременять ни себя, ни нас. Мы давно выработали правила мирного сосуществования по принципу: «не трогай меня, я не трону тебя». Доктора и профессора, глядя в окно, монотонно отбарабанивают учебный материал. А мы стараемся не разговаривать в это время слишком громко и не мажем учительский стул суперклеем.
Хотя есть исключения. Например, мой хороший приятель Севка. Севка не относится к кругу «золотой молодежи». Его мать работает у какого-то богатенького придурка, возомнившего себя меценатом. Он и отправил Севку учиться за свой собственный счет. Спросите, какого хрена? Да он и сам не знает!
Ну, раскошелился бы на Сорбонну или Гарвард, раз уж Севка у нас такой умный! Нет, благодетеля жаба задушила. Вот и прибыл Севка в нашу спец-колонию для раскормленных придурков, которым, в отличие от него, не приходится думать о хлебе насущном. Каково ему приходится в нашей компании? Не знаю, не спрашивала, но догадываюсь.