Викинг туманного берега
Викинги расхохотались. Первым смолк Свейн Копыто, чей кожаный панцирь был обшит на манер степного кочевника – пластинами из лошадиных копыт.
– Я поговорю с Ульфом Меченым, – проговорил он. – У него добрый кнорр, а сам Ульф охоч до странствий… Особливо если выгода светит.
– Ну мы ж не порожние пойдем! Товару наберем, чтобы все по чину было.
На том и порешили.
Ульф Меченый был купцом наполовину, а другую половину занимала его истинная сущность – пиратская. И команда у него была под стать – головорезы. Правда, под тяжелым взглядом Хродгейра или Йодура они искательно улыбались, напоминая волчат, что падают на спину перед матерым волком.
Команда прибывала помалу, и все делалось в большом секрете – в Сокнхейде вполне могли шнырять лазутчики Косматого.
«Рататоск» габаритами не поражал – средний кораблик, но крепкий, как хорошая бочка. Бочку как испытывают на прочность? Берет ее бондарь, да и подбрасывает в воздух. Падает бочка на бревна, подскакивает – не треснет, гудит только.
Таким и кнорр был.
Эваранди, правда, сомневался слегка – не мало ли людей, чтобы справиться с викингами Эйнара? Так ведь и у Пешехода народу маловато. Посольство идет вроде как на восьми кораблях, половина из них скейды, так ведь они разные. Большие скейды могут принять на борт даже сорок человек, но такой корабль не перетащишь по волоку. Эйнар вышел на малых скейдах – каждый на десять, от силы пятнадцать человек.
Такой кораблик легок, команда и сама сможет двигать его, а ведь на днепровских порогах работников никто не держит. Извольте сами попыхтеть-понадрываться…
Викинги сразу же заняли носовую палубу «Рататоска» – по привычке. На драккаре именно носовыми веслами грести считалось почетным делом – на носу они длиннее и весят поболе.
На кнорре, правда, различий особых не было, но по старой памяти сели впереди.
На кормовые весла Ульф Меченый посадил своих парней – Гюрдира, Эйрика Свинью, Хвитсерка, Одди, Тьёдара, Фари, Атли, Снеррира Мокрого и Хавгрима.
Тем же вечером кнорр покинул Сильбрвик и двинулся к югу.
Эваранди сидел за широкой спиной Йодура и тягал весло. Работенка была нелегкая, но Костя улыбался – с каждым гребком он приближался к Эльвёр.
Глава 7. Эльвёр, дочь Освивра. Непогода
Свеарики, Уппсала. 20 мая 871 года
Посольство обогнуло Сканию [17] и повернуло к северу. Скейды и кнорры проследовали Восточным морем между матерым берегом и Готландом.
Сперва Пешеход хотел как раз готландцев навестить, в Висбю зайти, да не срослось – задул упорный ветер с востока. И Эйнар скомандовал идти в Уппланд.
Купцы только рады были – торжища в Бирке и Уппсале славились на весь север.
Показались шхеры – скалистые островки, заросшие соснами. Промелькнул парус и скрылся.
Караван медленно втянулся в узкий пролив, выводивший на простор огромного озера Лёг [18].
Скейд Эйнара Пешехода медленно обгонял кнорр «Тангриснир», перевозивший наложниц. Ярл степенно втолковывал что-то двум данам, присоединившимся к посольству в Роскилле.
Вероятно, даны были непростые, поскольку их провожал сам Сигурд-конунг. Надо полагать, Железнобокий вел какие-то тайные делишки с Косматым.
А даны были смешные. Один, по имени Ормульф Весельчак, был высоким и тощим. Он постоянно сутулился, отчего его длинные, костистые руки свисали чуть ли не до колен. Ормульфа прозвали Весельчаком смеха ради – это был унылый человечище, видевший во всем только плохое, он вечно ныл и жаловался. Правда, в оружии знал толк – мог метнуть сразу два копья, да с такой силой, что оба протыкали человека насквозь.
Другой – Макдан – являлся его противоположностью. Приземистый и коренастый, он был жизнелюб и обжора, говорил громко, а хохотал гулко. Сколько раз не мелькал Макдан в поле зрения Эльвёр, она ни разу не видела его серьезным – вечно ухмылка расщепляла его бороду и усы, заплетенные тугими косицами.
Бирка со стороны озера виделась вся – скопище рубленых изб и обмазанных глиной плетеных хижин. Стена с башнями окружала городишко лишь с тыла, полумесяцем, проводя бревенчатую дугу от берега и к берегу. Но это вовсе не значило, что подойти с воды к селению легко и просто. Как бы не так – из плещущих волнишек высовывались многие десятки свай, вбитых в дно, – кораблю не подойти, всяким находникам не высадиться! Хочешь взять Бирку приступом? Валяй. Подходи с тыла и штурмуй, лезь на стены, коли жизнь не дорога.
Все торговые суда разгружались на рейде, а товары подвозили на лодках. Суда тут стояли разные, от кургузых фризских коггов, больше походивших на сундуки, до арабских завов и фелюг. Торг на берегу кипел и бурлил – одни продавали, другие покупали.
Гостей из Халифата ждали с особым нетерпением – добираясь до Бирки по Итилю, арабы привозили с собою серебро, которого в христианской Европе явно не хватало [19]. За серебряные дирхемы и золотые динары пришельцам с востока отдавали все – меха, моржовую кость, кожи, рабов, янтарь. И арабы все плыли и плыли, гонимые жаждой наживы.
Еще бы! Скупив роскошные северные меха за жалкие дирхемы, «мягкую рухлядь» везли в ту же Индию, где за одного соболя предлагали двести пятьдесят динаров!
Поэтому и терпели мореходы капризы Хазарского моря [20], жадных кочевников, перегородивших Итиль и взимавших десятину с каждого корабля, долгие недели пути вверх по реке, берега которой были заселены отнюдь не мирными туземцами.
Все окупалось.
А на соседнем острове стоял бревенчатый «дворец» Бьёрна Железнобокого, еще одного Рагнарссона, ставшего конунгом свеев.
Говорят, конунг приглядывал за торгом, посматривая на него с невысокой башни, рубленной из дуба.
Хозяин кнорра «Тангриснир», пузатенький и кругленький, как колобок, засуетился, теребя наложниц:
– Сходим, сходим, красавицы! Прогуляться пора.
Подошедшая к борту кнорра большая вместительная лодка-скула переправила девиц на берег.
Крики зазывал, ругань, азарт и жадность сразу же окружили их. Кое-кто из купцов приблизился было к девушкам, но охрана из дюжих викингов небрежно отстранила «ценителей»: не замай!
Впервые в жизни Эльвёр увидела настоящего жителя страны Катай – маленького, с длинной черной косой, с плоским желтым лицом и глазами-щелками. Одет он был в смешной халат и торговал странными корешками, походившими на человеческие фигурки.
– Панцуй [21]! Панцуй! – лопотал косоглазый гость.
А потом из толпы показался купец арабский. Был он невысок, но ладно скроен. В тюрбане и халате, подвязанном кушаком, с кривым мечом на поясе, араб держался уверенно – было заметно, что клинок он носит вовсе не для красоты.
Но больше всего впечатляло его лицо – смуглое, с пронзительными черными глазами, хищным носом и скобкой усов, оно дышало силой. В глазах купца горел пригасший огонь необузданности, и было ясно, что раздуть его ничего не стоит.
Увидав северных красавиц, он будто споткнулся, задержав взгляд на Гунилле. Усмешка исказила его губы, приоткрывая блеск зубов.
Эйнар Пешеход, лично сопровождавший наложниц, попробовал отодвинуть араба со своего пути, но тот воспротивился, заговорив жарко и непонятно.
Викинг нахмурился, не зная, как же ему поступить, но тут подскочил толмач и затараторил:
– Славный Абу-л-Фарах Аббас ибн Джафар Нурад-Дин просит продать ему эту рыжеволосую девицу!
– Девицы не продаются! – отрезал Эйнар, собираясь шагать дальше.
Однако Аббас был настойчив. Он молча высыпал на ладонь добрую жменю золотых динаров и протянул их Пешеходу.
Викинг заколебался, и тогда араб, закрепляя успех, выгреб из кошеля на поясе еще одну жменю, не считая.