Роза, что Изменила Графа: История Попаданки (СИ)

И он.
Мой отец.
Сидящий на коленях, опутанный черными путами, его когда-то гордые плечи теперь согнуты под невидимой тяжестью. Но самое страшное — его глаза. Широко распахнутые, полные немого ужаса.
— Что ты с ним сделал?! — голос мой дрогнул, но я сжала кулаки, стараясь не выдать слабости.
Каспиан лениво провел пальцем по воздуху, и путы сжались — отец ахнул, но не закричал.
  
— Ничего, что убило бы его. Просто показываю его самые страшные страхи.
Он шагнул ближе, его сапоги гулко стучали по камням.
— Любопытно, знаешь ли... Я никогда не показываю ужасы специально. Они могут смотреть прекрасные фантазии. Но всегда выбирают страх.
Я отвернулась от отца. Не могла смотреть на его мучения. Да, он не был мне по-настоящему близок — я ведь лишь заняла тело его дочери. Но даже этого было достаточно, чтобы ненавидеть Каспиана еще сильнее.
— Зачем это все? — спросила я, поднимая подбородок. Вызов.
Он замер, его глаза сузились.
— Ты знаешь, чего я хочу.
— Мести? — я фыркнула, стараясь звучать презрительно, но внутри все сжималось. — Разве она того стоит?
— Мой отец отнял у меня ВСЕ! — его голос взорвался эхом по темнице. — И если бы ты не слушала Теодора... все прошло бы тихо. Мы бы поженились. И...
— И я бы дала тебе доступ в сокровищницу, — закончила я за него, холодея. — Ты бы сорвал печать и стал еще более безумным, чем сейчас. Еще более жестоким.
Пауза.
Каспиан изучал меня.
— Но знаешь что? — я сделала шаг вперед, несмотря на дрожь в коленях. — Скажи ты мне правду с самого начала... все могло быть иначе.
Его веки дрогнули.
— Я не особо переживаю, что ты станешь злодеем. Но больше всего я ненавижу лжецов.
Глаза Каспиана вспыхнули.
— Ты лгал и манипулировал мной с самого начала. И только поэтому я НИКОГДА не помогу тебе.
Он двинулся — быстрый, как тень. Холодные пальцы впились в мои запястья, прижимая к стене. Его дыхание обжигало кожу.
— Ты ошибаешься, — прошептал он, и вдруг в его глазах мелькнуло что-то человеческое. Что-то раненое. — Я не лгал, когда говорил, что ты...
Он не закончил.
Я задохнулась.
— Каспиан... — мой голос предательски дрогнул.
Он отпустил меня, резко отшатнувшись, словно обжегшись. Маска вернулась — холодная, непробиваемая.
— Три дня, Алисия. Или я погружу твоего отца в вечный кошмар, из которого он не выберется.
Его ухмылка растянулась.
— Так же, как твой отец поступил с твоей матерью. Это семейное? — вырвалось у меня, и я тут же пожалела.
Лицо Каспиана исказилось яростью. Отец, сидевший до этого тихо, задрожал, его дыхание стало рваным, мучительным.
— Он будет страдать. За тебя.
— Я приду! Остановись! — я бросилась вперед, но тьма уже сжималась вокруг меня.
— Отлично.
— Но у меня есть условия, — выдавила я, чувствуя, как последние силы покидают меня.
Каспиан замер.
— И что же ты хочешь?
— Я подчинюсь. Помогу тебе. Но ты поклянешься не трогать Теодора. Даже если он придет за мной.
Губы Каспиана искривились.
— Как это мило. Переживаешь за моего брата?
— Раз уж ты этого не делаешь, — плюнула я ему в лицо, ненавидя себя за то, что до сих пор хочу стереть эту надменность с его черт.
Он вздрогнул, будто ударенный.
— Он твой младший брат. И даже после всего, что ты делаешь... он любит тебя.
Глаза Каспиана потемнели.
— Кроме него... никто не станет оплакивать тебя.
Тень пробежала по его лицу. Он шагнул вплотную, ледяные пальцы приподняли мой подбородок.
— А ты?
Сердце упало.
Предательская слеза скатилась по щеке.
— После всего... — прошептала я, ненавидя свою слабость. Как и Теодор... я все еще буду любить тебя мне так хотелось это сказать, но вместо этого я выдавила...— Ты не заслужил моей любви. Ты ее предал.
Его пальцы дрогнули.
Тьма сгустилась, слова потерялись в ней.
И вдруг — толчок.
Я вздрогнула, открыв глаза.
Хижина.
Потрескивающие угли.
И Теодор — на коленях рядом, его пальцы впились в мои плечи, глаза расширены от ужаса.
— Алисия! Ты плакала... что тебе снилось?!
Я прикоснулась к щеке. Мокрая.
— Все хорошо, — прошептала я хрипло, отворачиваясь. — Просто... кошмар.
Но в груди горело другое.
Правда.
И решение, которое теперь ждало своего часа.
Я сидела на крыльце хижины. Три дня — и Каспиан придет сам. Но я не спасу ни отца, ни Теодора, если просто буду ждать.
Как я вообще до этого дошла?
Все, чего я хотела, — это сидеть в библиотеке, жевать печеньки, ковыряться в саду... Грустная улыбка тронула мои губы. Мой сад. Как он там без меня?
Но другая мысль, которую я отчаянно пыталась отодвинуть, рвалась наружу:
А как Теодор — без меня?
Когда я уйду... оставив его... Он придет за мной. Поймет, где я. И тогда...
Что, если Каспиан не сдержит слово?
Теплое плечо Теодора коснулось моего, когда он опустился рядом. Он не говорил ничего — просто сидел, глядя вместе со мной на восходящее солнце. Первые лучи золотили верхушки деревьев, пробиваясь сквозь туман.
— Надо продумать план, как мы проберемся в замок, — тихо произнес он.
Я вздохнула, подперев подбородок рукой.
— Жалко, что мы просто не можем призвать тело твоей матери из замка.
— Алисия... — Теодор мягко положил руку мне на спину, его пальцы слегка сжали мое плечо. — Я боюсь, тело матери этого не выдержит. Мы окончательно потеряем ее.
— Да, я знаю, — пробормотала я. — Но это бы все так упростило.
— Простой путь — не всегда правильный, — словно мудрец, изрек он.
Я расхохоталась.
— Когда ты стал таким философом?
Он засмеялся в ответ, его светлые локоны блестели на солнце, а улыбка была ярче любого луча.
— Кстати... — Он потянулся за пояс и достал потрепанную тетрадь. — Я нашел под кроватью. И чернильную ручку — видимо, когда-то их оставил мой отец.
Он раскрыл страницы, показывая начерченные от руки карты — места, где росли ягодные кустарники, грибные поляны, тропы к ручьям.
— Думал сходить, собрать что-нибудь на ужин. Ты можешь отдохнуть.
— Нет, я пойду с тобой.
— Боги, какая ты упрямая.
Но он улыбался.
Лес встретил нас тишиной и ароматом хвои. Теодор шел впереди, осторожно раздвигая ветви, а я следовала за ним, стараясь запоминать путь.
— Вот, смотри, — он присел у старого пня, указывая на семейство рыжих грибов с широкими шляпками. — Солнечники. Их еще называют "поцелуями фей" — съедобные, сладковатые.
Я наклонилась, разглядывая. Да это же лисички! — пронеслось в голове, но вслух я лишь кивнула.
— А ядовитые здесь есть?
— Конечно. — Он указал на бледные, почти прозрачные грибы с оборчатыми шляпками. — Призрачные плащи. Один такой — и ты уснешь на сто лет.
— Прямо как в сказке...
— Это не сказка, — серьезно сказал Теодор. — В прошлом году двое детей из деревни... Он замолчал, резко встряхнул головой. — Ладно, не будем о грустном. Вот, попробуй найти "лунные серьги" — белые, с перламутровым отливом.
Я углубилась в поиски, но вдруг Теодор замер, заметив в траве необычный гриб — высокий, с темной, почти черной шляпкой, испещренной серебристыми прожилками.
— О.
— Что "о"? — я насторожилась.
— Тенецвет. — Он осторожно сорвал гриб. — Отец говорил, они растут только там, где тень мира соприкасается с нашим.
Я протянула руку, но гриб дрогнул у него в пальцах.
— Он... шевелится?
Теодор ухмыльнулся.
— Нет. Но иногда в них попадаются сонные духи. Говорят, если положить под подушку — приснится вещий сон.
Я прищурилась.
Я прищурилась и рассмеялась. Теодор смеялся в ответ, и на душе было тепло, но все же мрачные тени, которые поселил Каспиан в моей душе, не давали покоя.
  
Я завалилась на траву, наблюдая за бегущими по небу облаками.
— Леди не валяются на траве, —дразнился Теодор отыгрывая чопорный голос.